Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Исторические прозведения

Плутаpх - Труды

Скачать Плутаpх - Труды

      XIV. АЛКИВИАДУ было не менее неприятно видеть Никия уважаемым  врагами,
чем  почитаемым  согражданами.  Алкивиад  был  гостеприимцем  лакедемонян  и
заботился о тех из них, которые были взяты  в  плен  при  Пилосе;  но  когда
лакедемоняне заключили мир, главным образом благодаря Никию, и взяли пленных
обратно, они стали ценить того очень высоко. В Греции говорили,  что  Перикл
разжег  войну.  Никий  же  ее  кончил,  и  большинство  называло  этот   мир
"Никиевым". Крайне рассерженный этим, Алкивиад, решил  из  зависти  нарушить
договор. Прежде всего, получая сообщения, что аргосцы из страха и  ненависти
к спартанцам ищут лишь случая к отпадению, он  тайно  подал  им  надежду  на
возможность союза с  афинянами.  Через  посланцев  и  путем  переговоров  он
поощрял вождей аргосского народа не бояться и не уступать  лакедемонянам,  а
склониться на сторону афинян и выждать, так как они уже  скоро  раскаются  и
готовы нарушить мир. Когда лакедемоняне заключили союз с Беотией и  передали
афинянам Панакт не в хорошем  состоянии,  как  следовало,  а  разрушив  его,
Алкивиад, видя, что афиняне рассержены, стал еще больше  раздражать  их;  он
смущал и поносил  Никия,  остроумно  обвиняя  его  в  том,  что  он,  будучи
стратегом, не захотел взять в плен неприятелей,  запертых  на  Сфактерии,  а
после того, как их  взяли  другие,  освободил  их  и  отдал,  чтобы  сделать
приятное лакедемонянам. Однако, говорил он, хотя Никий и был их  другом,  он
не убедил их не заключать союз с Беотией и Коринфом,  препятствуя  в  то  же
время тем из эллинов, которые хотели  этого,  стать  друзьями  и  союзниками
афинян, если это не было угодно  лакедемонянам.  В  то  время  как  Алкивиад
клеветал таким образом на Никия, прибыли, словно по счастливой  случайности,
послы  из  Спарты,  с  первых  же  слов  проявившие  большую  умеренность  и
утверждавшие, что они имеют неограниченные полномочия для заключения мира на
любых приемлемых и справедливых  условиях.  Они  благосклонно  были  приняты
советом и  на  другой  день  должны  были  выступать  в  Народном  собрании.
Алкивиад, испугавшись, устроил так, чтобы послы предварительно поговорили  с
ним, и при встрече сказал: "Что  случилось  с  вами,  спартанцы,  как  могло
остаться для вас  неизвестным,  что  совет  всегда  ведет  себя  умеренно  и
дружелюбно с теми, кто к нему  обращается,  народ  же  очень  высокомерен  и
требует многого? Если вы станете утверждать, что прибыли  с  неограниченными
полномочиями, он  поступит  с  вами  несправедливо,  диктуя  вам  условия  и
принуждая вас их принимать; не делайте такой глупости,  если  хотите,  чтобы
афиняне были умеренны в требованиях и не принуждали вас  поступаться  вашими
решениями, а объявите, что по вопросу  о  претензиях  афинян  вы  не  имеете
полномочий.  Я  со  своей  стороны  поддержу  вас,  чтобы  сделать  приятное
лакедемонянам". Подтвердив сказанное клятвой, Алкивиад отвлек их  от  Никия,
так что они совершенно доверились ему,  удивляясь  его  уму  и  красноречию,
обнаруживающим в нем необыкновенного человека. На другой день народ собрался
и послы явились.  Алкивиад  очень  дружелюбно  спросил  у  них,  с  чем  они
приехали. Они ответили на это, что полномочий для окончательных  решений  не
имеют. Тотчас же Алкивиад набросился на них с гневным криком, словно не  он,
а с ним поступили несправедливо, называл их людьми коварными, не  внушающими
доверия, говоря, что они приехали не для того,  чтобы  сказать  или  сделать
что-либо разумное; совет был раздосадован, народ разгневался, Никий  же  был
изумлен и опечален изменчивостью послов, не подозревая обмана и хитрости.
     XV. ПОСЛЕ отъезда лакедемонян Алкивиад, избранный стратегом, тотчас  же
склонил аргивян, мантинейцев и  элейтгев  к  союзу  с  афинянами.  Никто  не
похвалит способов, которые  он  применял  для  достижения  своих  целей,  но
сделано им было очень много: он разъединил и потряс почти весь Пелопоннес  и
противопоставил лакедемонянам у Мантинеи большое войско, устроив  бой  очень
далеко  от  Афин.  Для  лакедемонян  этот  бой  был  рискованным,  так   как
достигнутую в нем победу они не могли как следует использовать, в случае  же
поражения Лакедемону уже не легко было бы сохранить свое  положение.  Вскоре
после этой битвы  так  называемая  "тысяча"  захотела  уничтожить  в  Аргосе
демократию  и  подчинить  себе  город.  Пришедшие  лакедемоняне   уничтожили
демократию, но народ снова  взялся  за  оружие  и  победил  их.  Подоспевший
Алкивиад упрочил победу аргосского народа и уговорил его, выстроив  "длинные
стены" до моря, вполне связать город с силами  афинян.  Он  привез  из  Афин
архитекторов и каменщиков и проявил такое рвение, что заслужил в  Аргосе  не
меньшую любовь и влияние лично для себя,  чем  для  Афин.  Точно  так  же  и
жителей Патр он уговорил  соединить  их  город  длинными  стенами  с  морем.
"Афиняне вас  проглотят",  -  сказал  кто-то  им.  "Может  быть,  -  ответил
Алкивиад, - но постепенно и начиная с ног, лакедемоняне  же  -  с  головы  и
разом". Но афинянам он  советовал  держаться  земли  и  постоянно  напоминал
молодым людям, чтобы они были верны клятве, которую давали в храме  Агравла,
- "почитать  границей  Аттики  пшеницу,  овес,  виноград,  маслину",  т.  е.
смотреть как на свою на всякую возделанную и приносящую плоды землю.
     XVI.  ПРИ  ВСЕЙ  этой  политической  деятельности,  речах,   разуме   и
красноречии Алкивиад, с другой стороны, вел роскошную  жизнь,  злоупотреблял
напитками и любовными похождениями, носил точно женщина, пурпурные  одеяния,
волоча их по рыночной площади, и щеголял своей расточительностью; он вырезы-
вал части палубы на триерах, чтобы спать было мягче, т. е. чтобы постель его
висела на ремнях, а не лежала на палубных досках; на его  позолоченном  щите
не было никаких родовых эмблем, а только Эрот с молнией в руке.
     Глядя на все это, почтенные люди испытывали  отвращение  и  негодовали,
боясь его своеволия и неуважения к законам,  казавшимся  чуждыми  и  как  бы
тираническими; чувства к нему народа хорошо  выразил  Аристофан,  сказавший,
что город Алкивиада

                   Жалеет, ненавидит, хочет все ж иметь.

     Еще лучше выразил он ту же мысль аллегорически.

                   К чему было в Афинах льва воспитывать?
                   А вырос он - так угождать по норову.

     Но его  пожертвования,  хорегии,  непревзойденные  дары  городу,  слава
предков, мощь красноречия, телесная красота  и  сила,  военная  опытность  и
храбрость - вое это заставляло афинян прощать ему все прочее и относиться  к
нему  снисходительно,  постоянно  давая  его  преступлениям  самые  невинные
названия, называя их честолюбивыми выходками, шутками. Так было с Агатархом,
художником, которого он запер, а после  того,  как  тот  расписал  его  дом,
отпустил, богато  одарив;  Таврею,  своему  сопернику  по  хорегии,  он  дал
пощечину, когда последний стал оспаривать у него победу. Он выбрал себе одну
мелиянку из числа пленных, сделал ее своей любовницей, прижил с ней  сына  и
воспитал его. И  это  называли  человеколюбивым  поступком,  хотя  Алкивиада
считали главным виновником убийства всех взрослых жителей Мелоса, так как он
поддержал такое решение  Народного  собрания.  Аристофонт  нарисовал  Немею,
державшую на руках Алкивиада; все в восторге сбегались смотреть на  картину,
но старики и этим были недовольны как чем-то тираническим и противозаконным.
Считали очень меткими слова Архестрата, что Греция не смогла бы вынести двух
Алкивиадов.  Однажды  Тимон,  встретив  торжествующего  Алкивиада,  которого
провожали из Народного собрания, не уклонился от встречи, как обычно делал в
отношении других, но, подойдя к нему и взяв его за руку, сказал: "Ты  хорошо
делаешь, что преуспеваешь, сын мой, ибо в тебе растет большое зло  для  всех
этих людей". Некоторые рассмеялись, другие выругали его, но  кое-кто  весьма
призадумался над этими словами. Так неопределенно было мнение  об  Алкивиаде
из-за неровности его характера.
     XVII. ЕЩЕ когда был жив Перикл, афиняне стремились в  Сицилию  и  после
его  смерти  взялись  за   дело,   собирая   так   называемые   "союзные   и
вспомогательные отряды" и посылая их каждый раз тем,  с  которыми  сиракузцы
поступали несправедливо, подготовляя почву для более крупной экспедиции.  Но
Алкивиад был тем человеком, который воспламенил в них  настоящую  страсть  к
этому и убедил  их  приступить  к  покорению  острова  не  по  частям  и  не
понемногу, а отплыв с сильным флотом; о" убедил народ в возможности  больших
успехов, стремясь сам к еще большим.  Он  надеялся,  что  Сицилия  будет  не
концом, как думали остальные, а только началом того, что он  задумал.  Никий
удерживал народ, считая  покорение  Сиракуз  делом  нелегким.  Алкивиад  же,
мечтая о Карфагене и Ливии, а вслед за  этим  и  о  присоединении  Италии  и
Пелопоннеса, рассматривал Сицилию только как базу для войны.  Он  тотчас  же
преисполнил надеждами молодежь, которая и от стариков наслушалась  о  многих
чудесных вещах, связанных  с  этим  походом,  и  множество  людей  сидели  в
палестрах и на полукруглых скамьях, рисуя карту Сицилии и расположение Ливии
и Карфагена. Однако философ Сократ и астролог Метон никогда, как говорят, не
надеялись на какую-либо пользу для Афин от этого похода.  Первый,  вероятно,
был посещен и предупрежден, как обычно, своим гением-покровителем. Метон же,
либо опасаясь будущего вследствие разумной предусмотрительности, либо  узнав
о будущем при помощи какого-то гадания и основываясь  на  этом,  притворился
безумным и, взяв зажженный факел, хотел поджечь свой дом. Некоторые, однако,
говорят, что Метон не выдавал себя за безумного, а сжег ночью  свой  дом  и,
явившись на другое утро в Народное собрание, стал умолять  народ  по  случаю
такого страшного несчастья освободить его сына от похода. Обманув сограждан,
он достиг просимого.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1187 сек.