Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Исторические прозведения

Плутаpх - Труды

Скачать Плутаpх - Труды

     IV. ВНЕШНОСТЬ Александра лучше всего передают статуи Лисиппа, и сам  он
считал, что только этот скульптор достоин ваять его изображения. Этот мастер
сумел  точно  воспроизвести  то,  чему  впоследствии  подражали  многие   из
преемников и друзей царя, - легкий наклон  шеи  влево  и  томность  взгляда.
Апеллес, рисуя Александра в образе громовержца, не передал свойственный царю
цвет кожи, а изобразил его темнее, чем он был на самом деле.  Как  сообщают,
Александр был очень  светлым,  и  белизна  его  кожи  переходила  местами  в
красноту, особенно на груди и на лице. Кожа Александра очень приятно  пахла,
а изо рта и от всего тела исходило  благоухание,  которое  передавалось  его
одежде, - это я читал в воспоминаниях Аристоксена. Причиной этого, возможно,
была температура его тела, горячего и огненного, ибо, как  думает  Теофраст,
благовоние возникает в результате  воздействия  теплоты  на  влагу.  Поэтому
больше всего благовоний, и притом самых лучших, производят  сухие  и  жаркие
страны, ибо солнце удаляет  с  поверхности  тел  влагу,  которая  дает  пищу
гниению. Этой же теплотой тела, как  кажется,  порождалась  у  Александра  и
склонность к пьянству и вспыльчивость.
     Еще в детские  годы  обнаружилась  его  воздержность:  будучи  во  всем
остальном неистовым и безудержным, он был равнодушен к телесным  радостям  и
предавался им весьма умеренно; честолюбие же Александра  приводило  к  тому,
что его образ мыслей был не по возрасту серьезным и возвышенным. Он любил не
всякую славу и искал ее не где попало, как это делал Филипп, подобно софисту
хваставшийся своим красноречием и  увековечивший  победы  своих  колесниц  в
Олимпии изображениями  на  монетах.  Однажды,  когда  приближенные  спросили
Александра, отличавшегося быстротой ног, не пожелает  ли  он  состязаться  в
беге на Олимпийских играх, он ответил: "Да,  если  моими  соперниками  будут
цари!"  Вообще  Александр,  по-видимому,  не  любил  атлетов:  он  устраивал
множество состязаний трагических поэтов, флейтистов, кифаредов и рапсодов, а
также различные охотничьи соревнования и  бои  на  палках,  но  не  проявлял
никакого интереса к кулачным боям или к панкратию и не  назначал  наград  их
участникам.  V.  КОГДА  в  отсутствие  Филиппа  в  Македонию  прибыли  послы
персидского  царя,  Александр,  не  растерявшись,  радушно  их  принял;   он
настолько покорил послов своей приветливостью и тем, что не задал ни  одного
детского или  малозначительного  вопроса,  а  расспрашивал  о  протяженности
дорог, о способах путешествия в глубь Персии, о самом  царе  -  каков  он  в
борьбе с врагами, а также о том, каковы силы и могущество  персов,  что  они
немало удивлялись и пришли к выводу, что прославленные  способности  Филиппа
меркнут перед величием замыслов и стремлений этого мальчика. Всякий раз, как
приходило известие, что  Филипп  завоевал  какой-либо  известный  город  или
одержал славную победу,  Александр  мрачнел,  слыша  это,  и  говорил  своим
сверстникам: "Мальчики, отец успеет захватить все, так что мне вместе с вами
не  удастся  совершить  ничего  великого  и  блестящего".  Стремясь   не   к
наслаждению и богатству, а к доблести и славе,  Александр  считал,  что  чем
больше получит он от своего отца, тем меньше сможет сделать сам. Возрастание
македонского могущества порождало у Александра  опасения,  что  все  великие
деяния будут совершены до него, а он хотел унаследовать власть, чреватую  не
роскошью, удовольствиями и богатством, но  битвами,  войнами  и  борьбою  за
славу.
     Само  собой  разумеется,   что   образованием   Александра   занимались
многочисленные воспитатели, наставники и учителя,  во  главе  которых  стоял
родственник Олимпиады Леонид, муж сурового  нрава;  хотя  сам  Леонид  и  не
стыдился звания воспитателя и  дядьки,  звания  по  существу  прекрасного  и
достойного, но из уважения к нему и его родственным связям все называли  его
руководителем и наставником Александра. Дядькой же по положению и по  званию
был Лисимах, акарнанец родом. В этом человеке не было никакой  утонченности,
но лишь за то, что он себя называл Фениксом, Александра - Ахиллом, а Филиппа
- Пелеем, его высоко ценили и среди воспитателей он занимал второе место.
     VI. ФЕССАЛИЕЦ Филоник привел Филиппу Букефала, предлагая продать его за
тринадцать талантов, и, чтобы испытать коня, его  вывели  на  поле.  Букефал
оказался диким и неукротимым; никто из свиты Филиппа не  мог  заставить  его
слушаться своего голоса, никому не позволял он сесть на себя верхом и всякий
раз взвивался на  дыбы.  Филипп  рассердился  и  приказал  увести  Букефала,
считая, что  объездить  его  невозможно.  Тогда  присутствовавший  при  этом
Александр сказал: "Какого  коня  теряют  эти  люди  только  потому,  что  по
собственной трусости и неловкости не  могут  укротить  его".  Филипп  сперва
промолчал, но когда Александр несколько раз с огорчением повторил эти слова,
царь сказал: "Ты упрекаешь старших,  будто  больше  их  смыслишь  или  лучше
умеешь обращаться с конем". "С этим, по крайней мере, я справлюсь лучше, чем
кто-либо  другой",  -  ответил  Александр.  "А  если  не  справишься,  какое
наказание понесешь ты за свою дерзость?" - спросил Филипп. "Клянусь  Зевсом,
- сказал Александр, - я заплачу то, что стоит конь!" Поднялся смех, а  затем
отец с сыном побились об заклад на сумму, равную цене коня. Александр  сразу
подбежал  к  коню,  схватил  его  за  узду  и  повернул  мордой  к   солнцу:
по-видимому, он заметил, что конь пугается, видя впереди  себя  колеблющуюся
тень. Некоторое время Александр  пробежал  рядом  с  конем,  поглаживая  его
рукой. Убедившись, что Букефал успокоился и дышит полной  грудью,  Александр
сбросил с себя плащ и легким прыжком вскочил на коня. Сперва, слегка натянув
поводья, он сдерживал Букефала, не нанося ему ударов и не  дергая  за  узду.
Когда же Александр увидел, что норов коня не грозит больше никакою  бедой  и
что Букефал рвется вперед, он дал ему волю и даже стал понукать его громкими
восклицаниями и ударами ноги. Филипп и его свита молчали, объятые  тревогой,
но когда Александр, по всем  правилам  повернув  коня,  возвратился  к  ним,
гордый и ликующий, все разразились громкими криками. Отец, как говорят, даже
прослезился от радости, поцеловал сошедшего  с  коня  Александра  и  сказал:
"Ищи, сын мой, царство по себе, ибо Македония для тебя слишком мала!"
     VII. ФИЛИПП видел, что Александр от природы упрям, а когда рассердится,
то не уступает никакому насилию, но зато разумным  словом  его  легко  можно
склонить к  принятию  правильного  решения;  поэтому  отец  старался  больше
убеждать, чем приказывать. Филипп не решался полностью доверить  обучение  и
воспитание сына учителям музыки  и  других  наук,  входящих  в  круг  общего
образования, считая, что дело это чрезвычайно сложное и, как говорит Софокл,

                     Кормило нужно тут и твердая узда.

     Поэтому царь  призвал  Аристотеля,  самого  знаменитого  и  ученого  из
греческих философов, а за обучение расплатился с ним прекрасным и  достойным
способом: Филипп восстановил им же самим разрушенный город  Стагиру,  откуда
Аристотель был родом, и возвратил туда бежавших или находившихся  в  рабстве
граждан. Для занятий и бесед он отвел Аристотелю  и  Александру  рощу  около
Миезы, посвященную нимфам, где  и  поныне  показывают  каменные  скамьи,  на
которых сидел Аристотель, и тенистые места, где он гулял со своим  учеником.
Александр,  по-видимому,  не  только  усвоил  учения  о   нравственности   и
государстве, но приобщился и  к  тайным,  более  глубоким  учениям,  которые
философы называли "устными" и "скрытыми" и  не  предавали  широкой  огласке.
Находясь уже в Азии, Александр  узнал,  что  Аристотель  некоторые  из  этих
учений обнародовал в книгах, и  написал  ему  откровенное  письмо  в  защиту
философии, текст которого гласит: "Александр Аристотелю желает благополучия!
Ты поступил неправильно,  обнародовав  учения,  предназначенные  только  для
устного преподавания. Чем же будем мы отличаться от остальных людей, если те
самые учения, на которых мы были воспитаны, сделаются  общим  достоянием?  Я
хотел бы превосходить других не  столько  могуществом,  сколько  знаниями  о
высших предметах. Будь здоров". Успокаивая уязвленное честолюбие Александра,
Аристотель оправдывается, утверждая, что эти учения хотя и обнародованы,  но
вместе с тем как бы и не обнародованы. В самом  деле,  сочинение  о  природе
было с самого начала  предназначено  для  людей  образованных  и  совсем  не
годится ни для преподавания, ни для самостоятельного изучения.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1241 сек.