Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Исторические прозведения

Плутаpх - Труды

Скачать Плутаpх - Труды

      XXXV.  ВО  ВРЕМЯ  перехода  через  Вавилонию,  которая  вся  сразу   же
покорилась ему, Александр более всего  был  поражен  пропастью  в...  {Текст
испорчен.}, из которой, словно из некоего  источника,  непрерывно  вырывался
огонь, и обильным потоком нефти, образовавшим озеро невдалеке  от  пропасти.
Нефть очень напоминает горную смолу, но она столь восприимчива к  огню,  что
загорается еще  до  соприкосновения  с  пламенем  от  одного  только  света,
излучаемого огнем, и нередко воспламеняет окружающий воздух. Желая  показать
Александру природную силу нефти, варвары  опрыскали  этой  жидкостью  улицу,
которая вела к дому, где остановился царь; затем, когда стемнело, они встали
на одном конце этой улицы и поднесли  факелы  к  местам,  смоченным  нефтью.
Нефть тотчас вспыхнула; пламя распространилось молниеносно, в мгновение  ока
оно достигло противоположного конца улицы, так что вся она казалась  объятой
огнем.
     Среди тех, кто обычно  омывал  и  умащал  царя,  забавляя  его  разными
шутками и стремясь привести в веселое расположение духа, был некий  афинянин
Афинофан. Однажды, когда в купальне вместе с царем находился мальчик Стефан,
обладавший прекрасным голосом,  но  очень  некрасивый  и  смешной,  Афинофан
сказал: "Не хочешь ли, царь, чтобы мы испробовали это вещество  на  Стефане?
Если даже к нему оно пристанет и не потухнет, то я  без  колебаний  признаю,
что сила этого вещества страшна и неодолима!" Стефан сам  охотно  соглашался
на это испытание, но, как только мальчика обмазали нефтью и  огонь  коснулся
его, яркое пламя охватило его с головы до  пят,  что  привело  Александра  в
крайнее  смятение  и  страх.  Не  случись  там,   по   счастью,   нескольких
прислужников,  державших  в  руках  сосуды  с  водой,  предназначенной   для
омовения, остановить пламя не удалось бы вовсе, но даже  и  эти  прислужники
лишь с большим трудом потушили огонь на теле мальчика, который  после  этого
находился в очень тяжелом состоянии.
     Некоторые  люди,  стремясь  примирить  предание   с   истиной,   вполне
правдоподобно утверждают, что именно нефть была тем  зельем,  которым  Медея
смазала воспетые в трагедиях венок и пеплос. По их предположению,  огонь  не
вырвался из этих предметов и не возник сам по себе; лишь  когда  пламя  было
поднесено близко, венок и пеплос сразу же притянули его к себе  и  мгновенно
загорелись, ибо притекающие издалека  лучи  и  струи  огня  некоторым  телам
приносят только свет и тепло,  а  в  других  телах,  сухих  и  пористых  или
пропитанных жирной влагой,  скапливаются,  превращаются  в  огонь  и  быстро
изменяют вещество.
     По вопросу о происхождении нефти возникли споры, была ли она...  {Текст
испорчен.} или, скорее, горючей жидкостью, вытекающей из недр там, где земля
по своей природе жирная и огненная. Вавилония - страна очень жаркая, так что
ячменные зерна нередко подпрыгивают и отскакивают от почвы, которая  в  этих
местах под влиянием зноя постоянно колеблется; жители же Вавилонии в  жаркую
погоду  спят  на  кожаных  мехах,  наполненных  водою.  Гарпал,  оставленный
наместником в этой стране, пожелал украсить  греческими  растениями  царский
дворец и места  для  прогулок  и  добился  успеха;  только  плюща  земля  не
принимала.  Климат  там  знойный,  а  плющ  -  растение,  любящее  прохладу,
совместить это невозможно, и потому плющ неизменно погибает.  Я  думаю,  что
подобные отступления, если только они  не  будут  слишком  пространными,  не
вызовут упреков даже со стороны придирчивых читателей.
     XXXVI. АЛЕКСАНДР овладел Сузами, где нашел в царском дворце сорок тысяч
талантов  в  чеканной  монете,  а  также  различную  утварь  и  бесчисленные
сокровища.  Обнаружили  там,  как  рассказывают,  и  пять   тысяч   талантов
гермионского пурпура, пролежавшего в сокровищнице сто девяносто лет, но  все
еще сохранявшего свежесть  и  яркость.  Это  было  возможно,  как  полагают,
благодаря тому, что краску для багряных тканей изготовляют на  меду,  а  для
белых - на белом масле, а мед и масло надолго придают тканям чистый и  яркий
блеск. Динон рассказывает, что персидские цари хранили в своей  сокровищнице
сосуды  с  водой,  привезенной  из  Нила  и  из  Истра,  что   должно   было
свидетельствовать об  огромных  размерах  персидской  державы  и  могуществе
власти, покорившей себе весь мир.
     XXXVII. ВТОРЖЕНИЕ в Персиду было связано с  большими  трудностями,  так
как места там горные, малодоступные; к тому же страну  обороняли  знатнейшие
персы (сам Дарий обратился в бегство). Но у Александра  оказался  проводник,
который повел войско в обход, кратчайшим путем. Человек  этот  владел  двумя
языками, так как по отцу был ликийцем,  а  по  матери  -  персом.  Это,  как
говорят, и имела в виду Пифия, предсказавшая Александру, тогда еще мальчику,
что ликиец будет служить  ему  проводником  в  походе  на  персов...  {Текст
испорчен.}. Здесь было перебито множество пленников.  Сам  Александр  пишет,
что отдал приказ умертвить  пленных,  ибо  считал  это  полезным  для  себя.
Рассказывают, что денег там было найдено столько  же,  сколько  в  Сузах,  а
сокровища и драгоценности были вывезены оттуда на  десяти  тысячах  повозок,
запряженных мулами, и на пяти тысячах верблюдов.
     Увидев  большую  статую  Ксеркса,  опрокинутую   толпой,   беспорядочно
стекавшейся в царский дворец, Александр остановился и, обратившись к статуе,
как к живому человеку, сказал: "Оставить ли тебя лежать здесь за то, что  ты
пошел войной на  греков  или  поднять  тебя  за  величие  духа  и  доблесть,
проявленные тобой  в  других  делах?"  Простояв  долгое  время  в  раздумье,
Александр молча отошел. Желая дать  отдых  своим  воинам,  -  а  время  было
зимнее, - он провел там четыре месяца.
     Рассказывают, что, когда он в первый раз сел под шитый золотом балдахин
на царский трон, коринфянин Демарат, преданный друг  Филиппа  и  Александра,
по-стариковски заплакал и сказал: "Какой  великой  радости  лишились  те  из
греков, которые умерли, не увидав Александра восседающим на троне Дария!"
     XXXVIII. ОДНАЖДЫ, перед тем как снова пуститься  в  погоню  за  Дарием,
Александр пировал и веселился с друзьями. В общем веселье вместе  со  своими
возлюбленными принимали участие и женщины.  Среди  них  особенно  выделялась
Таида, родом из Аттики, подруга будущего царя Птолемея. То  умно  прославляя
Александра, то подшучивая над ним, она, во власти хмеля, решилась произнести
слова, вполне  соответствующие  нравам  и  обычаям  ее  родины,  но  слишком
возвышенные для нее самой. Таида сказала,  что  в  этот  день,  глумясь  над
надменными чертогами персидских царей, она чувствует себя вознагражденной за
все лишения, испытанные ею в скитаниях по Азии. Но еще приятнее было бы  для
нее теперь же с веселой гурьбой пирующих пойти и собственной рукой на глазах
у царя поджечь дворец Ксеркса, предавшего  Афины  губительному  огню.  Пусть
говорят люди,  что  женщины,  сопровождавшие  Александра,  сумели  отомстить
персам за Грецию лучше, чем знаменитые предводители войска  и  флота.  Слова
эти были встречены гулом одобрения и громкими  рукоплесканиями.  Побуждаемый
упорными настояниями друзей, Александр вскочил с места и с венком на  голове
и с факелом в руке пошел впереди всех. Последовавшие за  ним  шумной  толпой
окружили царский дворец, сюда же с великой радостью сбежались, неся в  руках
факелы, и другие македоняне, узнавшие о происшедшем. Они надеялись, что, раз
Александр хочет поджечь и уничтожить царский дворец, значит, он помышляет  о
возвращении  на  родину  и  не  намеревается  жить   среди   варваров.   Так
рассказывают об этом некоторые, другие же утверждают,  будто  поджог  дворца
был здраво обдуман заранее.  Но  все  сходятся  в  одном:  Александр  вскоре
одумался и приказал потушить огонь.
     XXXIX. НЕОБЫКНОВЕННАЯ щедрость, свойственная Александру от  природы,  в
еще большей мере, чем прежде, проявлялась теперь, когда могущество его столь
возросло. При этом щедрости всегда сопутствовала благожелательность, которая
одна только и  придает  дарам  подлинную  ценность.  Приведу  лишь  немногие
примеры. Аристон, предводитель пеонийцев, убил как-то  вражеского  воина  и,
показав его голову Александру, сказал: "Такой дар считается у нас  достойным
золотого кубка". "Всего лишь пустого кубка, - ответил Александр, смеясь, - и
я подарю тебе кубок, но сначала наполню его вином и выпью за твое здоровье".
Один македонянин из рядовых воинов гнал однажды мула,  нагруженного  царским
золотом. Животное устало, и воин,  взвалив  груз  на  себя,  сам  понес  его
дальше. Когда царь увидел его мучения и разузнал,  в  чем  дело,  он  сказал
македонянину, намеревавшемуся снять с себя ношу: "Не  поддавайся  усталости,
пройди остаток пути и отнеси это к себе в  палатку".  Вообще  же  он  больше
сердился на тех, кто отказывался от его даров, чем на  тех,  кто  выпрашивал
их. Так, Александр написал однажды в письме  Фокиону,  что  не  будет  более
считать его своим другом, если он и впредь будет отклонять его  благодеяния.
Серапиону, одному из тех юношей, с которыми  он  играл  в  мяч,  он  не  дал
ничего, так как тот ни о чем его и не просил. Однажды во время игры Серапион
ни разу не бросил мяч Александру. Царь спросил его: "Почему ты  не  бросаешь
мяч мне?" Серапион ответил:  "Так  ты  ведь  не  просишь".  Тогда  Александр
рассмеялся и щедро одарил юношу. Протей, один из тех,  кто  умел  развлекать
царя шутками за вином, казалось, впал у Александра в немилость. Когда друзья
стали просить за него и сам он заплакал, Александр сказал, что прощает  его.
"О царь,  -  попросил  Протей,  -  дай  же  мне  какой-нибудь  залог  твоего
расположения". В ответ на это Александр приказал выдать ему пять талантов.
     О том, сколь огромны были богатства, которые Александр раздавал друзьям
и телохранителям, можно понять из письма Олимпиады к сыну:  "Оказывай  своим
друзьям благодеяния и проявляй к ним  уважение  как-нибудь  иначе:  ведь  ты
делаешь их всех равными царю, ты предоставляешь им возможность  иметь  много
друзей, самого же себя обрекаешь на  одиночество".  Такие  письма  Александр
получал от Олимпиады часто, но хранил их  в  тайне.  Только  однажды,  когда
Гефестион хотел по обыкновению вместе с ним прочесть  распечатанное  письмо,
Александр не воспрепятствовал ему, но, сняв с пальца кольцо, приложил печать
к губам Гефестиона.
     Сына Мазея, одного из влиятельнейших людей при дворе  Дария,  Александр
жаловал второй сатрапией,  еще  более  обширной,  чем  та,  которой  он  уже
управлял, но сатрап не принял дара и сказал царю: "Некогда был  один  Дарий,
теперь же ты создал много Александров". Пармениону Александр подарил  дворец
Багоя, в котором, как говорят, было захвачено одеяний на тысячу талантов.  В
письме к Антипатру он велел ему завести телохранителей, чтобы  они  защищали
его от злоумышленников. Своей матери Александр отослал много  даров,  но  не
позволял ей вмешиваться в государственные и военные дела и кротко сносил  ее
упреки  по  этому  поводу.  Однажды,  прочтя  длинное  письмо  Антипатра   с
обвинениями против Олимпиады, Александр сказал: "Антипатр не знает, что одна
слеза матери заставит забыть тысячи таких писем".




 
 
Страница сгенерировалась за 0.105 сек.