Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Исторические прозведения

Плутаpх - Труды

Скачать Плутаpх - Труды

      XL. АЛЕКСАНДР видел, что его приближенные  изнежились  вконец,  что  их
роскошь превысила всякую меру: теосец Гагнон  носил  башмаки  с  серебряными
гвоздями; Леоннату для гимнасия привозили на верблюдах песок  из  Египта;  у
Филота скопилось так много сетей для охоты, что их можно было  растянуть  на
сто  стадиев;  при  купании  и  натирании  друзья  царя  чаще   пользовались
благовонной мазью, чем оливковым маслом, повсюду возили с собой  банщиков  и
спальников. За все это царь мягко  и  разумно  упрекал  своих  приближенных.
Александр высказывал удивление, как это они, побывавшие в стольких  жестоких
боях,  не  помнят  о  том,  что  потрудившиеся  и  победившие   спят   слаще
побежденных. Разве не видят они, сравнивая свой образ жизни с образом  жизни
персов, что нет ничего более рабского, чем роскошь и нега,  и  ничего  более
царственного, чем труд? "Сможет ли кто-либо из вас,  -  говорил  он,  -  сам
ухаживать за конем, чистить свое  копье  или  свой  шлем,  если  вы  отвыкли
прикасаться руками к тому, что всего дороже, - к собственному телу? Разве вы
не знаете, что конечная цель победы заключается для  нас  в  том,  чтобы  не
делать того, что  делают  побежденные?"  Сам  он  еще  больше,  чем  прежде,
подвергал себя лишениям и опасностям в походах и на охоте. Однажды лаконский
посол, видевший, как Александр убил большого льва,  воскликнул:  "Александр,
ты прекрасно сражался со львом за царскую власть".  Изображение  этой  охоты
Кратер пожертвовал в Дельфы. Медные статуи льва, собак, царя, вступившего  в
борьбу со львом, и  самого  Кратера,  бегущего  на  помощь,  созданы  частью
Лисиппом, частью Леохаром.
     XLI. ВОЗЛАГАЯ труды на себя и побуждая к доблести других, Александр  не
избегал никаких  опасностей,  а  его  друзья,  разбогатев  и  возгордившись,
стремились только к роскоши и безделью, они стали  тяготиться  скитаниями  и
походами и постепенно дошли до того, что осмеливались порицать царя и  дурно
отзываться о нем. Сначала Александр относился к  этому  очень  спокойно,  он
говорил, что царям не в диковину слышать хулу в ответ на  свои  благодеяния.
Действительно,  даже  самое  малое  из  того,  что  он  сделал   для   своих
приближенных, свидетельствовало о его большой любви  и  уважении  к  ним.  Я
приведу лишь несколько  примеров.  Певкеста,  который  был  ранен  медведем,
Александр упрекал в письме за то, что он  не  известил  его  об  этом,  хотя
сообщил о своем ранении многим другим. "Но теперь,  -  просил  Александр,  -
напиши мне, как ты себя чувствуешь, а также сообщи, кто из  твоих  спутников
на охоте покинул тебя в  беде,  ибо  эти  люди  должны  понести  наказание".
Гефестиону, уехавшему куда-то по делам,  Александр  сообщает,  что  Пердикка
копьем случайно ранил Кратера в бедро, в то время как они дразнили мангусту.
Как-то раз, когда Певкест оправился от болезни, Александр написал его  врачу
Алексиппу благодарственное письмо. Увидев однажды во сне, что Кратер  болен,
Александр и сам принес за него жертвы, и Кратеру велел сделать то же  самое.
Врачу Павсанию, намеревавшемуся лечить Кратера чемерицей, Александр  написал
письмо, в котором выражал свою тревогу и советовал, как лучше применять  это
средство. Эфиальта и Кисса, которые первыми сообщили  об  измене  и  бегстве
Гарпала, Александр велел заковать в кандалы как клеветников. Когда Александр
отправлял на родину больных и старых воинов, некий Эврилох из Эг записался в
число больных. Но впоследствии было обнаружено, что он  ничем  не  болен,  и
Эврилох признался, что он горячо любит Телесиппу и хотел отправиться к  морю
вместе с ней. Александр спросил тогда, кто эта женщина, и услышав  в  ответ,
что она свободная гетера, сказал: "Мы сочувствуем твоей любви,  Эврилох,  но
ведь Телесиппа  свободнорожденная  -  постарайся  же  с  помощью  речей  или
подарков склонить ее к тому, чтобы она осталась здесь".
     XLII. МОЖНО только удивляться тому, сколько внимания  уделял  он  своим
друзьям. Он находил время писать письма даже о самых маловажных вещах,  если
только они касались близких ему людей. В одном письме он приказывает,  чтобы
был разыскан раб Селевка, бежавший в Киликию. Певкесту он выражает в  письме
благодарность за то, что  тот  поймал  некоего  Никона,  который  был  рабом
Кратера. Мегабизу Александр пишет о  рабе,  нашедшем  убежище  в  храме:  он
советует Мегабизу при первой возможности выманить этого раба из его  убежища
и схватить вне храма, но внутри храма не трогать его.  Рассказывают,  что  в
первые  годы  царствования,  разбирая  дела  об   уголовных   преступлениях,
наказуемых смертной казнью, Александр  во  время  речи  обвинителя  закрывал
рукой одно ухо, чтобы сохранить слух  беспристрастным  и  не  предубежденным
против  обвиняемого.  Позднее,   однако,   его   ожесточили   многочисленные
измышления, скрывавшие ложь под личиной истины, и в эту пору, если  до  него
доходили оскорбительные речи по его адресу, он совершенно выходил  из  себя,
становился неумолимым и беспощадным, так  как  славой  дорожил  больше,  чем
жизнью и царской властью. Намереваясь вновь сразиться  с  Дарием,  Александр
выступил в поход. Услышав о том, что Дарий взят  в  плен  Бессом,  Александр
отпустил домой фессалийцев, вручив  им  в  подарок,  помимо  жалованья,  две
тысячи талантов. Преследование было тягостным и длительным:  за  одиннадцать
дней они проехали верхом  три  тысячи  триста  стадиев,  многие  воины  были
изнурены до предела, главным образом из-за отсутствия воды.  В  этих  местах
Александр однажды встретил каких-то македонян,  возивших  на  мулах  мехи  с
водой из реки. Увидев Александра, страдавшего от жажды, - был уже полдень, -
они быстро наполнили водой шлем и поднесли его царю. Александр  спросил  их,
кому везут они воду, и македоняне ответили:  "Нашим  сыновьям;  но  если  ты
будешь жить, мы родим других детей, пусть даже  и  потеряем  этих".  Услышав
это, Александр  взял  в  руки  шлем,  но,  оглянувшись  и  увидев,  что  все
окружавшие его всадники обернулись и смотрят на воду, он возвратил шлем,  не
отхлебнув ни глотка. Похвалив тех, кто принес ему воду, он сказал:  "Если  я
буду пить один, они падут духом". Видя  самообладание  и  великодушие  царя,
всадники, хлестнув коней, воскликнули, чтобы он не колеблясь вел их  дальше,
ибо они не могут чувствовать усталости, не могут  испытывать  жажду  и  даже
смертными считать себя не могут, пока имеют такого царя.
     XLIII. ВСЕ ПРОЯВИЛИ одинаковое усердие, но только шестьдесят  всадников
ворвалось во вражеский  лагерь  вместе  с  царем.  Не  обратив  внимания  на
разбросанное  повсюду  в  изобилии  серебро   и   золото,   проскакав   мимо
многочисленных повозок,  которые  были  переполнены  детьми  и  женщинами  и
катились без цели и направления, лишенные возничих,  македоняне  устремились
за теми, кто  бежал  впереди,  полагая,  что*  Дарий  находится  среди  них.
Наконец, они нашли ле*жащего  на  колеснице  Дария,  пронзенного  множеством
копий и уже умирающего. Дарий попросил пить,  и  Полистрат  принес  холодной
воды; Дарий, утолив жажду, сказал: "То, что я не могу воздать  благодарность
за оказанное мне  благодеяние,  -  вершина  моего  несчастья,  но  Александр
вознаградит тебя, а Александра вознаградят боги за ту  доброту,  которую  он
проявил к моей матери, моей жене и моим детям. Передай ему мое рукопожатие".
С этими словами он взял руку Полистрата и тотчас скончался.
     Александр подошел к трупу и с нескрываемою скорбью снял с себя  плащ  и
покрыл тело Дария. Впоследствии Александр нашел  Бесса  и  казнил  его.  Два
прямых дерева были согнуты  и  соединены  вершинами,  к  вершинам  привязали
Бесса, а затем деревья отпустили, и, с  силою  выпрямившись,  они  разорвали
его. Тело  Дария,  убранное  по-царски,  Александр  отослал  его  матери,  а
Эксатра, брата Дария, принял в свое окружение.
     XLIV. ЗАТЕМ Александр с лучшей частью войска отправился в Гирканию. Там
он увидел морской залив, вода в котором была гораздо менее  соленой,  чем  в
других морях. Об этом заливе, который,  казалось;  не  уступал  по  величине
Понту, Александру не удалось узнать ничего определенного, и царь решил,  что
это край Меотиды. Между тем естествоиспытатели были уже знакомы  с  истиной:
за много лет до похода Александра они  писали,  что  Гирканский  залив,  или
Каспийское море, - самый северный из четырех заливов Океана.
     В  тех  местах  какие-то  варвары  похитили  царского  коня   Букефала,
неожиданно напав на конюхов. Александр  пришел  в  ярость  и  объявил  через
вестника, что если ему не возвратят коня, он перебьет всех местных жителей с
их детьми  и  женами.  Но  когда  ему  привели  коня  и  города  добровольно
покорились ему, Александр  обошелся  со  всеми  милостиво  и  даже  заплатил
похитителям выкуп за Букефала.
     XLV. ИЗ ГИРКАНИИ Александр выступил с  войсками  в  Парфию,  и  в  этой
стране, отдыхая от трудов, он впервые надел варварское платье, то ли потому,
что умышленно подражал местным нравам, хорошо понимая, сколь подкупает людей
все привычное и родное, то  ли,  готовясь  учредить  поклонение  собственной
особе, он  хотел  таким  способом  постепенно  приучить  македонян  к  новым
обычаям. Но все же он не пожелал облачаться полностью  в  индийское  платье,
которое было слишком уж варварским и необычным,  не  надел  ни  шаровар,  ни
кандия, ни тиары, а  выбрал  такое  одеяние,  в  котором  удачно  сочеталось
кое-что от мидийского платья и кое-что от персидского: более  скромное,  чем
первое, оно было пышнее второго. Сначала он надевал это платье только тогда,
когда встречался с варварами или беседовал дома с друзьями, но  позднее  его
можно было видеть в таком одеянии даже во время выездов и  приемов.  Зрелище
это было тягостным для  македонян,  но,  восхищаясь  доблестью,  которую  он
проявлял во всем  остальном,  они  относились  снисходительно  к  таким  его
слабостям, как любовь к наслаждениям и показному блеску. Ведь, не говоря уже
о том, что он перенес прежде, совсем незадолго до описываемых здесь  событий
он был ранен стрелой в голень, и так сильно, что  кость  сломалась  и  вышла
наружу, в другой раз он получил удар камнем в шею, и долгое  время  туманная
пелена застилала ему взор. И все же он не щадил себя, а  непрестанно  рвался
навстречу всяческим  опасностям;  так,  страдая  поносом,  он  перешел  реку
Орексарт, которую принял за Танаид, и, обратив скифов в бегство,  гнался  за
ними верхом на коне целых сто стадиев.
     XLVI. МНОГИЕ, в том числе Клитарх, Поликлит, Онесикрит, Антиген и Истр,
рассказывают, что в тех местах к Александру явилась амазонка, но  Аристобул,
секретарь Александра Харет, Птолемей, Антиклид, Филон Фиванский,  Филипп  из
Теангелы, а также Гекатей Эретрийский, Филипп Халкидский и  Дурид  Самосский
утверждают, что  это  выдумка.  Их  мнение  как  будто  подтверждает  и  сам
Александр. В подробном письме к Антипатру он говорит, что  царь  скифов  дал
ему в жены свою дочь, а об амазонке даже не  упоминает.  Рассказывают,  что,
когда много  времени  спустя  Онесикрит  читал  Лисимаху,  тогда  уже  царю,
четвертую книгу своего сочинения, в которой написано об амазонке, Лисимах  с
легкой усмешкой спросил историка: "А где же я был тогда?" Но как  бы  мы  ни
относились к этому рассказу - как к правдивому или  как  к  вымышленному,  -
наше восхищение Александром не становится от этого ни меньшим, ни большим.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1063 сек.