Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Исторические прозведения

Плутаpх - Труды

Скачать Плутаpх - Труды

      L.  ЗА  ЭТИМИ  событиями  вскоре  последовало  убийство   Клита.   Если
рассказывать  о  нем  без  подробностей,  оно  может  показаться  еще  более
жестоким, чем убийство Филота, но если сообщить причину и все обстоятельства
его, станет ясным, что оно совершилось  не  предумышленно,  а  в  результате
несчастного случая, что гнев и опьянение царя лишь  сослужили  службу  злому
року Клита. Вот как все случилось. Какие-то  люди,  приехавшие  из-за  моря,
принесли Александру плоды из Греции. Восхищаясь красотой и свежестью плодов,
царь позвал Клита, чтобы показать ему фрукты и дать часть из них. Клит в это
время как раз приносил жертвы, но,  услышав  приказ  царя,  приоста-1  новил
жертвоприношение и сразу  же  отправился  к  Александру,  а  три  овцы,  над
которыми были уже совершены возлияния, побежали за ним. Узнав об этом,  царь
обратился за разъяснением  к  прорицателям  -  Аристандру  и  лакедемонянину
Аристомену. Они сказали, что это дурной знак, и Александр  велел  как  можно
скорее принести умилостивительную жертву за Клита. (Дело в том, что  за  три
дня до этого Александр видел странный сон. Ему приснилось, что Клит вместе с
сыновьями Пармениона сидит в черных одеждах и все они мертвы.)  Но  Клит  не
дождался конца жертвоприношения и отправился на пир к царю,  который  только
что принес жертвы Диоскурам. В разгаре веселого пиршества кто-то  стал  петь
песенки некоего Праниха, - или, по словам других писателей,  Пиериона,  -  в
которых высмеивались полководцы, недавно потерпевшие поражение от  варваров.
Старшие из присутствовавших сердились  и  бранили  сочинителя  и  певца,  но
Александр и окружавшие его молодые люди слушали  с  удовольствием  и  велели
певцу продолжать. Клит, уже пьяный и к тому же  от  природы  несдержанный  и
своевольный,  негодовал  больше  всех.  Он  говорил,  что  недостойно  среди
варваров и врагов оскорблять македонян, которые, хотя и попали в  беду,  все
же много лучше тех, кто над ними смеется. Когда Александр заметил, что Клит,
должно быть, хочет оправдать  самого  себя,  называя  трусость  бедою,  Клит
вскочил с места и воскликнул: "Но эта самая трусость спасла тебя,  рожденный
богами, когда ты уже подставил свою спину мечу  Спитридата!  Ведь  благодаря
крови македонян и этим вот  ранам  ты  столь  вознесся,  что,  отрекшись  от
Филиппа, называешь себя сыном Аммона!"
     LI. С ГНЕВОМ Александр отвечал: "Долго  ли  еще,  негодяй,  думаешь  ты
радоваться, понося нас при каждом удобном  случае  и  призывая  македонян  к
неповиновению?" "Да  мы  и  теперь  не  радуемся,  Александр,  вкушая  такие
"сладкие" плоды наших трудов, - возразил Клит. - Мы считаем счастливыми тех,
кто умер еще до того, как македонян начали сечь индийскими розгами, до того,
как македоняне оказались в  таком  положении,  что  вынуждены  обращаться  к
персам, чтобы получить доступ к царю". В ответ на эти дерзкие речи поднялись
друзья Александра и стали бранить Клита, а люди постарше пытались  угомонить
спорящих. Александр  же,  обратившись  к  Ксенодоху  Кардийскому  и  Артемию
Колофонскому, сказал: "Не кажется ли  вам,  что  греки  прогуливаются  среди
Македонян, словно  полубоги  среди  диких  зверей?"  Клит  не  унимался,  он
требовал, чтобы Александр при всех высказал то, что думает, или же чтобы  он
больше не приглашал к  себе  на  пир  людей  свободных,  привыкших  говорить
откровенно, а жил среди варваров и  рабов,  которые  будут  поклоняться  его
персидскому поясу и белому хитону. Александр  уже  не  мог  сдержать  гнева:
схватив лежавшее около него яблоко, он бросил им в Клита и стал искать  свей
кинжал. Но так как один из телохранителей, Аристофан, успел  вовремя  убрать
кинжал, а все остальные окружили Александра и умоляли  его  успокоиться,  он
вскочил с места, по-македонски кликнул царскую стражу (это был условный знак
крайней опасности),  велел  трубачу  подать  сигнал  тревоги  и  ударил  его
кулаком, заметив, что  тот  медлит.  Впоследствии  этот  трубач  пользовался
большим уважением за то, что благодаря его самообладанию весь лагерь не  был
приведен в смятение.  -  Клита,  не  желавшего  уступить,  друзья  с  трудом
вытолкали из пиршественного зала, но он снова вошел через  другие  двери,  с
превеликой дерзостью читая ямбы из "Андромахи" Еврипида:

                   Какой плохой обычай есть у эллинов...

     Тут Александр выхватил копье у одного из телохранителей и, метнув его в
Клита, который  отбросил  дверную  завесу  и  шел  навстречу  царю,  пронзил
дерзкого насквозь. Клит, громко застонав, упал, и гнев Александра  сразу  же
угас. Опомнившись и увидев  друзей,  безмолвно  стоявших  вокруг,  Александр
вытащил из трупа копье и попытался вонзить его себе в шею, но ему помешали -
телохранители схватили его за руки и насильно унесли в спальню.
     LII. ПРОВЕДЯ всю ночь в рыданиях,  он  настолько  изнемог  от  крика  и
плача, что на следующий день лежал безмолвно, испуская  лишь  тяжкие  стоны.
Друзья, напуганные его молчанием, без разрешения" вошли в спальню.  Но  речи
их не тронули Александра. Только когда прорицатель Аристандр, напомнив  царю
о  сновидении,  в  котором  ему  явился  Клит,  и  о  дурном  знамении   при
жертвоприношении, сказал, что все  случившееся  было  уже  давно  определено
судьбою, Александр, казалось, несколько успокоился.
     Затем к нему  привели  Анаксарха  из  Абдер  и  философа  Каллисфена  -
родственника Аристотеля. Каллисфен пытался кроткой и ласковой речью смягчить
горе царя, а Анаксарх, который с самого  начала  пошел  в  философии  особым
путем  и  был  известен  своим  презрительным!  отношением  к   общепринятым
взглядам, подойдя к Александру, воскликнул: "И это  Александр,  на  которого
смотрит теперь весь мир! Вот он лежит, рыдая, словно раб, страшась закона  и
порицания людей, хотя  он  сам  должен  быть  для  них  и  законом  и  мерою
справедливости, если только он победил для того, чтобы править и повелевать,
а не для того, чтобы быть прислужником пустой молвы. Разве ты не  знаешь,  -
продолжал он, - что Зевс для того посадил с  собой  рядом  Справедливость  и
Правосудие,  дабы  все,  что  ни  совершается  повелителем,  было  правым  и
справедливым?" Такими речами Анаксарх несколько успокоил царя,  но  зато  на
будущее время внушил ему еще большую надменность и пренебрежение к  законам.
Пользуясь  расположением  Александра,  Анаксарх  усилил  его   неприязнь   к
Каллисфену, которого царь и прежде-то недолюбливал за строгость и суровость.
Рассказывают, что однажды на пиру, когда разговор зашел о  временах  года  и
погоде, Каллисфен, разделявший взгляды тех,  которые  считают,  что  в  Азии
холоднее, чем в Греции, в ответ на возражения Анаксарха сказал  так:  "Ты-то
уж должен был бы согласиться с тем, что здесь холодней, чем в Греции. Там ты
всю зиму ходил в изношенном плаще, а здесь лежишь, укрывшись тремя коврами".
После этого Анаксарх стал еще больше ненавидеть Каллисфена.
     LIII. ДРУГИМ софистам и льстецам Каллисфен был  также  ненавистен,  ибо
юноши любили его за красоту речей, а пожилым людям он в неменьшей  мере  был
приятен тем, что вел жизнь безупречную,  чистую,  чуждую  искательства.  Его
жизнь неопровержимо  доказывала,  что  он  не  уклонялся  от  истины,  когда
говорил, что отправился за Александром лишь затем, чтобы  восстановить  свой
родной город и вернуть туда жителей. Ненавидимый из-за  своей  славы,  он  и
поведением своим давал врагам пищу для клеветы, ибо большей частью  отклонял
приглашения к царскому столу, а если  и  приходил,  то  своей  суровостью  и
молчанием показывал, что он не одобряет происходящего. Оттого-то Александр и
сказал про него:

                 Противен мне мудрец, что для себя не мудр.

     Рассказывают,  что  однажды  на  царском  пиру  при  большом   стечении
приглашенных Каллисфену поручили произнести за кубком вина хвалебную речь  в
честь македонян, и  он  говорил  на  эту  тему  с  таким  красноречием,  что
присутствовавшие,  стоя,  рукоплескали  и  бросали  ему  свои  венки.  Тогда
Александр привел слова Еврипида о том, что прекрасно говорить  о  прекрасном
предмете  -  дело  нетрудное,  и  сказал:  "Теперь  покажи  нам  свою  силу,
произнесши обвинительную речь против македонян, чтобы,  узнав  свои  ошибки,
они стали лучше". Тут уже Каллисфен заговорил по-другому, в откровенной речи
он предъявил македонянам многие  обвинения.  Он  сказал,  что  раздор  среди
греков был единственной причиной успехов  Филиппа  и  его  возвышения,  и  в
доказательство своей правоты привел стих:

             Часто при распрях почет достается в удел негодяю.

     Этой речью Каллисфен возбудил против себя лютую  ненависть  со  стороны
македонян, а Александр сказал, что Каллисфен показал не столько силу  своего
красноречия, сколько силу своей вражды к македонянам.
     LIV. ПО СЛОВАМ Гермиппа, об этом  случае  рассказал  Аристотелю  Стреб,
чтец Каллисфена. Гермипп добавляет, что Каллисфен почувствовал  недовольство
царя и, прежде чем выйти из зала, два или три  раза  повторил,  обращаясь  к
нему:
     Умер Патрокл, несравненно тебя превосходнейший смертный.
     Аристотель, по-видимому, не ошибался, когда говорил,  что  Каллисфен  -
прекрасный оратор, но человек неумный.
     Впрочем, благодаря тому, что Каллисфен упорно, как  подобает  философу,
боролся против обычая падать ниц перед  царем  и  один  осмеливался  открыто
говорить о том, что вызывало тайное  возмущение  у  лучших  и  старейших  из
македонян, он избавил греков от большого  позора,  а  Александра  -  от  еще
большего, но себе самому уготовил погибель, ибо казалось, что он не  столько
убедил царя, сколько принудил  его  отказаться  от  почестей  благоговейного
поклонения.
     Харет из Митилены рассказывает, что однажды на  пиру  Александр,  отпив
вина, протянул  чашу  одному  из  друзей.  Тот,  приняв  чашу,  встал  перед
жертвенником) и, выпив вино, сначала пал ниц, потом поцеловал  Александра  и
вернулся  на  свое  место.  Так  поступили  все.  Когда  очередь  дошла   до
Каллисфена, он взял чашу (царь в это время отвлекся беседой с  Гефестионом),
выпил вино и подошел к царю для поцелуя. Но тут Деметрий, по прозвищу Фидон,
воскликнул: "О царь, не целуй его, он один из всех не пал пред  тобою  ниц".
Александр уклонился от поцелуя, а Каллисфен сказал громким голосом: "Что  ж,
одним поцелуем будет у меня меньше".





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0642 сек.