Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Исторические прозведения

Морис Симашко. - Искушение Фраги

Скачать Морис Симашко. - Искушение Фраги

      Утром он выпил чаю, съел лепешку с виноградом и сел  писать.  Два  раза
откладывал  он  жесткий  свиток и снова возвращался к нему. Потом дело пошло
лучше. Он увлекся, как увлекался иногда обычной резьбой по  серебру.  Ровные
красивые слова текли из-под белого пера и сами вели его. Так раньше не было.
Он  писал  и  одновременно  как  бы  со стороны наблюдал за собой, за своими
мыслями, ощущениями...
     Все это было не так трудно, как казалось. Он перечитывал,  и  ему  даже
нравилось написанное. Промелькнула мысль: пускай Караджа-шахир попробует так
написать.
     Писал  он  весь  следующий  день. И увлекался все больше, не переставая
холодно наблюдать за собой. Из всего написанного могла родиться  мысль,  что
человек,  умело  и храбро убивающий зверя, такой же уверенной и мудрой рукой
правит людьми. Он заколебался -- развивать ли дальше  эту  мысль?  Но  скоро
утешился:  услышав его стихи, Сеид-хан сам захочет быть хорошим и добрым. Но
все же поэт решил, что не прочитает хану последние стихи.
     Это случилось  внезапно,  как  удар  грома  в  горах.  Был  праздничный
солнечный  день.  Спокойным,  размеренным шагом шел поэт к дому Сеид-хана. В
руках его был тугой  свиток  со  стихами.  А  другой,  поменьше,  в  котором
славился  хан  --  правитель  людей,  он спрятал под халатом. Но достать его
можно было сразу.
     И вдруг наступила тишина. Такая тишина, что  перестало  биться  сердце.
Поэт  медленно  повернулся и увидел их... Они ехали посередине улицы, ряд за
рядом. Осторожно опускались в мягкую дорожную  пыль  конские  копыта.  И  на
каждой лошади, по одному и по двое, сидели мальчики без рук.
     Это  было до того противоестественно, что крик замер в горле. А они все
ехали, безмолвные йомудские мальчики. Там, где у всех кончаются запястья,  у
них краснели клочья ваты. Всадники хана Хивы обрубили им руки, чтобы никогда
не смогли они держать кривые сабли.
     Сколько  их  было:  десять  или  сто?..  Кто  мог  пересчитать  их! Ему
казалось, что всем детям на земле отрубили руки, и они едут сейчас перед ним
по этой пыльной улице нескончаемыми рядами... Как всегда, высоко несли  свои
головы  измученные  до смерти благородные кони. А дети сидели на них тихо, с
сухими, широко открытыми глазами...
     Вел их высокий, совсем юный текинец. Он тихо  ехал  впереди  на  черном
ахалском  коне.  Красный полосатый халат его сверху донизу вспороли страшные
сабельные удары. Он весь был залит кровью, своей и чужой. В крови было лицо,
и даже белый высокий тельпек был в  красных  пятнах.  Но  ехал  он  ровно  и
спокойно. Только горели черные глаза.
     Один  из  всего  рода  отбился  он  от  хивинских  всадников. На старом
заброшенном колодце нашел умирающих детей, перевязал  их  раны  и  повел  за
собой. По дороге к ним пристало несколько уцелевших от хивинцев човдурских и
текинских  семей. Днем они лежали в горячей пыли барханов. Когда становилось
темно, текинец по очереди усаживал мальчиков  на  коней.  Ночь  за  ночью  в
призрачном свете луны двигались через Черные Пески скорбные молчаливые тени.
И сейчас они пришли к людям...
     Молча  стояли  люди  вдоль  дороги.  И  ни  одна рука не притронулась к
сердцу, чтобы произнести слова приглашения. Они знали, что  значит  нарушить
приказ наместника Каджаров.
     Вот дрогнул и зашатался конь, на котором сидел безрукий мальчик. Другие
лошади   остановились.  Они  беспокойно  поводили  ушами,  не  понимая,  что
происходит. Лошади не помнили случая, чтобы после тяжелой дороги в песках их
не поили и не кормили в зеленых  селениях.  Лишь  безрукие  дети  ничему  не
удивлялись и напряженно смотрели куда-то вдаль.
     Как  будто  легкий ветер прошел по толпе. Сотни твердых мужских рук, не
спросясь разума,  потянулись  к  падающему  калеке  -  ребенку.  Но  тут  же
рванулись обратно:
     каждый  вспомнил,  что  рядом,  за спиной, стоят свои дети. Прямо перед
людьми горячили свежих, сытых коней Сеид-хан и его гости. С праздничного тоя
прискакали они сюда, прослышав об этих мальчиках. В высоких бархатных седлах
сидели  маленький  Дурды-хан,  налитый  тяжелой  кровью  огромный   Какабай,
синегубый старый Хош-гельды-хан...
     Лошади  постояли  и  медленно  тронулись  с места. В душной тишине едва
слышно  захлопали  мягкие  удары  копыт  по  теплой  пыли.  Падающая  лошадь
последними отчаянными усилиями пыталась оторвать колени от земли. Она билась
на пыльной дороге, и в кротких безумных глазах ее стояли слезы.
     И вдруг прямо через дорогу прошел человек. Он подошел к лошади и снял с
нее больного  ребенка. Потом, не обращая внимания на Сеид-хана, повернулся и
посмотрел на людей. И люди сразу бросились к детям. По  двое,  по  трое  они
уводили их в разные стороны. Живое, яркой солнце светило над землей!..
     Сеид-хан  молчал и только, сощурившись, смотрел на поэта. А поэт просто
забыл про него. На руках у поэта, запрокинув голову, лежал больной  ребенок.
И что по сравнению с этим безруким мальчиком все остальное в мире!
     Сеид-хан  и  его гости, не зная, что делать, не трогались с места. Лишь
Дурды-хан не спускал с поэта глаз. Но  он  не  смел  ничего  сделать.  Когда
последнего  безрукого  ребенка  увели  с  дороги,  Дурды-хан  начал  яростно
хлестать  камчой  собственного  коня.  Он  рвал  страшными  ударами  гладкую
лошадиную спину и не отпускал поводья. Обезумевший конь храпел и крутился на
одном  месте.  Клочья кожи и кровь падали в мягкую пыль. Белая пена закипала
на лошадиной морде.
     Мальчик тихо  плакал  и  метался  в  тяжелом  сне.  Но  какой  сон  мог
присниться  ему страшнее жизни? Поэт не помнил, сколько времени сидел он так
и молча смотрел на спящего ребенка. Неслышной тенью входила и  выходила  его
жена.  Женщина  с  помутившимся  разумом,  она  досталась  ему  после смерти
старшего брата. Когда  его  любимую,  его  Менгли,  отдали  другому,  он  не
представлял  себе,  что  может  быть  на  земле большее горе. Сколько жгучих
стихов написал он об этом страшном горе! Но разве мог  он  себе  представить
тогда  настоящее  человеческое  горе?  То, что явилось сейчас к нему в дом с
безруким йомудским мальчиком?
     После  многих  лет  скитаний  он  снова  встретил   Менгли.   В   груди
шевельнулось что-то, заныло сладкой болью. Но не эта самая обычная женщина с
узким  лбом  и  широкими  скулами  была  тому  причиной.  Просто он вспомнил
молодость. А потом он каждый день встречал Менгли, и в груди его было пусто.
Где-то в юности затерялась стройная темноглазая  гокленка,  единственная  на
свете...
     А  вот это горе не пройдет даже с его жизнью. Мальчик плакал и водил во
сне руками. Ему казалось, что он хватает ими что-то.
     Комок подкатил к самому горлу поэта. Он поднес руку к глазам и  увидел,
что они влажные. Но на этот раз поэт не вскочил с места и не сжал кулаки. Он
медленно  придвинул  светильник  и взял перо. Глухая ночь была вокруг. Прямо
перед ним горел и метался на одеяле больной ребенок. А он писал, и казалось,
само его сердце исходило словами.  И  он  понял,  что  никогда  еще  не  был
откровеннее с аллахом.
     Слезы  и  кровь  текут по земле. И Фраги плачет с вами, люди. Это слезы
Фраги и кровь Фраги. Потому что он-- человек...
     Он сам не заметил, откуда пришло это слово:  Фраги  --  Разлученный  со
счастьем.  Но  никаким  другим  не  назовет  он  себя отныне. Ведь рядом был
безрукий мальчик.
     И Фраги не только плакал. В раскаленных словах обнажал он ужас жизни...
Поэт не мог с ним мириться...
     Повеял утренний ветер. Ребенок успокоился и дышал ровнее. Откинув  руку
с пером, Фраги смотрел на пробуждающийся мир.
     Что-то  твердое  давно  уже давило ему в бок. Он сунул руку под халат и
вытащил свиток со стихами в честь Сеид-хана. Какими маленькими и  ничтожными
показались  ему  сейчас  мысли и сомнения, мучившие его в последние дни! Да,
высокий дар аллаха для человека одновременно и наказание, Как  бы  низко  ни
хотел  он  согнуть  голову,  талант  выдаст  его. Дар аллаха сильнее слабого
человека. В этом проклятие таланта... Ив чистое утро, сидя на простой  белой
кошме  возле безрукого ребенка, Фраги всей душой возблагодарил аллаха за это
его наказание.
     Дрожа и давясь, ел  мальчик  теплую  лепешку  из  его  рук.  Он  далеко
вытягивал тонкую шею и старался откусить побольше. За дверью послышался стук
копыт.  Зарычала  собака.  Мальчик  сжался.  Фраги  вышел  и увидел молодого
текинца. Он почему-то был уверен, что текинец придет к нему, и не удивился.
     Сейчас, когда джигит обмыл свои раны, он  казался  совсем  юным,  почти
мальчиком. Но он был громадного роста, могучий и статный. В спокойных глазах
его  чувствовались  сила и решимость. Это был мужчина, настоящий юный батыр.
Фраги протянул ему руку и пригласил в дом.
     Они почти не говорили друг с другом в эту первую  их  встречу.  Текинец
сказал,  что  будет  пока  жить у одного знакомого их семьи. Молча пили чай.
Потом Фраги взял свиток и начал читать то, что написал  этой  ночью.  Только
ему, юному батыру, и мог он сейчас читать свои стихи. Гость никак не выражал
своего  отношения  к ним. Но Фраги верил его спокойным глазам. Люди с такими
глазами понимают поэзию...




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1328 сек.