Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Исторические прозведения

Морис Симашко. - Искушение Фраги

Скачать Морис Симашко. - Искушение Фраги

      Но что это? Увидев его глаза, юные глаза Фраги, она вздрогнула. Рука ее
прижалась  к  сердцу.  Знакомые  припухлые  губы  выпустили  платок.  Широко
открылись и чудесно заблестели большие глаза. Перед ним стояла  его  Менгли!
Ничего,  что возле дорогих глаз морщины, что щеки не горят молодым румянцем,
что волосы стали серыми. Это была она. Они стояли и смотрели друг на  друга,
как  двадцать  пять  лет назад. Потом, не сказав ничего, разошлись. Слова им
были ни к чему.
     Время бежало незаметно, как в  юности.  Фраги  знал,  что  черные  тучи
сходятся  над  его  головой,  но  не  хотел думать об этом. Что для мира его
маленькая судьба!
     Он писал, читал написанное, слушал, как наливается оно  живой  болью  и
слезами  в  голосе  маленького  безрукого певца. Ему казалось, что они вечно
знали друг друга:
     поэт, мальчик и батыр. Мальчик как-то  вытянулся  за  эти  дни,  печать
глубокого  страдания  сделала  его  старше.  А батыр, большой и сильный, был
спокоен. Но кто лучше Фраги знал, что скрывается под этим спокойствием!
     Выходя к арыку, он не видел их в лунном  сиянии.  Они  уходили  в  тень
дерева. Так и должно было быть...
     В  последний  раз  Фраги  показалось,  что  не  один  он  наблюдает  за
влюбленными. Когда он шел обратно, от кустов с этой стороны арыка  метнулась
чья-то тень. Люди снова вмешивались в дела бога...
     Впервые  юный  батыр  опустил глаза. Уши его горели, и он не знал, куда
деть свои руки: большие, железные руки воина. Но вот он  посмотрел  прямо  в
глаза  поэта  и попросил выслушать его просьбу. Фраги знаком остановил его и
молча кивнул головой.
     Долго сидел он так, глядя в огонь  светильника,  а  текинец,  сдерживая
дыхание,  ждал.  Наконец  Фраги  спросил,  есть  ли у него поручитель. Юноша
открыл рот. Откуда этот человек знал, о чем он будет просить  его?  Наверно,
он святой. Но Фраги был только поэтом...
     У  текинца  был  поручитель,  лихой човдур, приставший к нему в пустыне
после хивинского разгрома. Но где  найти  поручительницу  краденой  невесты?
Какая  женщина  решится на это?! Фраги молчал и смотрел в огонь светильника.
Он знал такую женщину.
     Они сидели перед ним на праздничном ковре, смущенно  отвернувшись  друг
от  друга.  Рядом  с  юным текинцем присел човдур, рослый мужчина со смелыми
глазами. А со стороны девушки сидела Менгли. Не  колеблясь,  пришла  она  по
зову поэта.
     Фраги  надел  свой самый лучший зеленый халат. На голове его была ровно
закручена  снежно-белая  чалма.  С  серьезной  торжественностью  задавал  он
положенные  вопросы. Кто этот юный джигит? Кто был его отец? Кто был дед? Из
какого он рода, и не было ли в этом роду недостойных? Не совершал ли сам  он
чего-либо недостойного мужчины?
     Отвечал  свидетель-поручитель.  Он  не  скрыл  ничего.  Дед текинца был
рабом. И до седьмого колена в его роду не было свободных. Сам же он  достоин
называться мужчиной. Фраги поднял руку и сказал, что труд раба так же угоден
богу, как и труд свободного.
     Потом  отвечала  Менгли.  Да,  отец,  и  дед,  и прадед этой девушки из
святого рода Ходжамурад. К самому  пророку  уходят  его  корни.  Но  девушка
сорвала со своей шеи кольцо обручения... Фраги увидел, что тонкая серебряная
проволока оставила на шее девушки розоватую полоску. Он сказал, что так было
угодно аллаху.
     Три  раза  обращался  он  по  очереди к ней и к нему. Хотят ли они жить
вместе по всем законам, установленным богом? И все три раза, как и следовало
по закону, за них отвечали поручители. Тогда Фраги  соединил  их  мизинцы  и
обратился к аллаху.
     Никогда  еще  не  делал  он этого с таким самозабвением. Немало в жизни
соединял он супружеской нитью стариков с молодыми, красивых с уродами, да  и
молодых  с  молодыми.  Но  делал  это  без вдохновения. Даже пика, молитву о
браке, читал поэт скороговоркой, пропуская целые строфы...
     Но сейчас он почему-то волновался.  Пропустить  одно  слово  в  молитве
казалось   ему   кощунством.  Каждое  слово  бога,  соединяющего  этих  двух
влюбленных, хранило свой глубокий смысл.
     Ровно  горел  светильник.  Затаив  дыхание,  сидели  люди.  Лишь  Фраги
вполголоса  говорил  с  небом.  Именем своего доброго, мудрого человеческого
бога утверждал он вечную связь этих двух жизней. Как никогда, был Фраги чист
перед ним.
     Люди перевели дыхание. Протянув вперед руки,  он  разъединил  пальцы  и
объявил  их  мужем и женой. Теперь и безрукий мальчик был допущен в комнату.
Човдур внес плоский казан жареного мяса. Из середины его достал он полусырое
сердце барана. Оно было разрезано на две равные половины. Одну из  них  дали
текинцу,  другую--  девушке. И, скрепляя свой союз по древнему обычаю Черных
Песков, они съели это сердце, которое только что было живым.
     Они вышли из дому. Дул осенний порывистый ветер.  Тревожное  небо  было
закрыто  тучами.  Два  оседланных  коня с курджумами у высоких степных седел
стояли возле кибитки. Текинец и девушка поблагодарили всех, сели на коней и,
стараясь не шуметь, уехали в ночь.
     Човдур попрощался с поэтом, сел на своего  коня  и  поскакал  в  другую
сторону.  Фраги  повернулся и прижал руки к груди. Так же молча ответила ему
Менгли. Потом она  погладила  по  голове  мальчика  и,  закрыв  рот  платком
молчания, пошла к своему дому.
     Долго  еще  стоял  Фраги,  прислушиваясь.  Где-то  в предгорьях плакали
шакалы. Он привлек к себе мальчика и вошел в опустевшую кибитку.
     Утром на улице послышался глухой шум. Фраги вышел и  увидел  всадников.
Человек  сорок  горячили  коней  возле  дома  Сахатдурды.  Это  был весь род
Ходжамурад.
     Степным растянутым строем помчались они к горам мимо его дома. Ни  один
не повернул головы в сторону поэта. Фраги стоял и молча смотрел им вслед. Он
знал,  на  что идет. Ни с ним, ни с его детьми и внуками не заговорит теперь
человек из святого рода. Никому не прощал  этот  род  своих  обид.  И  никто
никогда еще не наносил такого страшного оскорбления роду Ходжамурад!
     Но  что же они хотят делать? Ведь все уже знают, что слово бога связало
текинца с девушкой...
     Не легла еще пыль на дорогу, как новый отряд пронесся в сторону гор.  У
Фраги  сжалось сердце. Он узнал гуламов -- собственных стражников Сеид-хана,
настоящих зверей в человеческом облике.
     В городе встревоженно перешептывались. Когда он приближался, замолкали.
На него смотрели с тайным ужасом.  Люди  не  представляли  себе,  как  можно
совершить  то,  что  он  сделал.  Теперь уже никто не подходил к нему. Молча
проходил Фраги через город, не глядя на людей. Он понимал их и прощал.
     На третий день весь город вышел к мосту. Люди смотрели вдаль  и  ждали.
Мутная,  пыльная  мгла  стояла  в  холодном осеннем воздухе. Плотной колючей
стеной несло ее из Черных Песков. Туркменским дождем называли в городе  этот
слепой песчаный ветер.
     Всадники  появились  из  темной  пыли, как будто их несло вместе с нею.
Сейчас они ехали сплошной массой, конь к коню. У людей были злые, оскаленные
лица. Они везли шесть трупов.
     Мертвых положили возле  чайханы,  прямо  на  дощатый  настил.  Широкими
красными  полосами  были  иссечены  их  халаты.  У старшего брата Сахатдурды
чернело разорванное горло...
     Они догнали беглецов к вечеру, на выходе из ущелья. Текинец повернул  к
ним  коня.  В  страшном  клубке  сбились на горной тропе всадники. Когда они
разъехались, двое остались на камнях. Снова бросились они к текинцу, и опять
один остался лежать, разрубленный пополам.
     Лишь в третий раз сумели они избежать его руки.
     Старший брат Сахатдурды набросил на текинца тонкий ременный аркан. Все,
кто был там, навалились на него. А он, опутанный, бился на  земле,  подминая
их своим могучим телом.
     И вдруг ослабел тонкий ремень. Поднялись на дыбы испуганные кони. Та, о
которой  совсем  забыли, молча бросилась к державшему аркан. Это был брат ее
отца. Он свалился уже на землю, а она все била его маленьким широким ножом.
     Но в этот миг с звериным гиканьем налетели на них гуламы Сеид-хана...
     Черный соленый песок мчался  над  землей.  Их  привезли  к  месту,  где
сходились  дороги.  Его отвязали от спины лошади, и он упал в пыль. Толстыми
шерстяными канатами было опутано сильное тело текинца. Он молчал  и  смотрел
вверх.
     Потом  раскатали  плотную  серую  кошму  и выбросили оттуда ее. Девушка
сразу забилась, пытаясь разорвать, перегрызть веревку. Она каталась в  пыли,
и  кровь  текла  из  растертых  веревками ран. Но когда их привязали спина к
спине, она сразу успокоилась.
     Сангсар-даш, Камень Проклятия, древний закон  пустыни,  осуждал  их  на
это.  Раз  ею,  обрученной,  овладел  другой, земля и небо отвернутся от них
обоих. А людям остается одно: связать виновных и бросить на большую  дорогу.
И  каждый,  кто  пройдет  по ней, обязан во имя справедливости Черных Песков
поднять самый большой камень и швырнуть в них. Так и умрут  они,  засыпанные
камнями. И проклята будет самая память о них.
     Но  ведь  эти  двое  были  связаны словом бога! Не сильнее ли оно самых
старых людских законов? Кому, как не роду Ходжамурад, знать это!
     Сотни людей стояли в напряженном ожидании. Подъезжали и слезали с коней
все новые  люди  из  окрестных  аулов.  Толпа  молчала.  Только   оборванный
сумасшедший Мамед проклинал текинца. Он кричал, что всех этих теке и йомудов
надо  вырезать  до одного, и нечеловеческие глаза его не могли на чем-нибудь
остановиться. Люди слышали хриплый вой терьякеша и ждали.
     Но вот толпа заволновалась. Через мост от города  рысью  шли  всадники.
Это   был   Сеид-хан   со  своими  людьми,  Рядом  с  ним  ехал  сам  святой
Ходжамурад-ага. Они подъехали  и  остановились.  Ходжамурад-ага  неторопливо
слез с лошади и сделал знак Сахатдурды.
 




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1595 сек.