Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Исторические прозведения

Леонид Андреев. - Иуда Искариот

Скачать Леонид Андреев. - Иуда Искариот

III

     Однажды, около полудня,  Иисус  и ученики его проходили по каменистой и
горной дороге, лишенной тени, и так как уже более пяти  часов  находились  в
пути, то начал Иисус жаловаться на усталость. Ученики остановились, и Петр с
другом своим  Иоанном разостлали  на  земле  плащи  свои и других  учеников,
сверху же укрепили  их между двумя высокими камнями, и таким образом сделали
для Иисуса как  бы  шатер. И он возлег в  шатре, отдыхая от солнечного зноя,
они  же  развлекали его  веселыми речами  и шутками.  Но, видя,  что и  речи
утомляют  его,  сами  же  будучи мало  чувствительны  к  усталости  и  жару,
удалились на  некоторое  расстояние  и предались  различным занятиям. Кто по
склону  горы между камнями разыскивал съедобные  корни  и,  найдя,  приносил
Иисусу,  кто, взбираясь все выше и выше,  искал  задумчиво границ голубеющей
дали и,  не находя, поднимался на новые островерхие камни. Иоанн нашел между
камней красивую, голубенькую ящерицу и в нежных ладонях, тихо смеясь, принес
ее Иисусу, и  ящерица смотрела  своими выпуклыми,  загадочными глазами в его
глаза,  а  потом быстро  скользнула холодным  тельцем  по его теплой руке  и
быстро унесла куда-то свой нежный, вздрагивающий хвостик.
     Петр же, не любивший тихих удовольствий, а с ним  Филипп занялись  тем,
что отрывали от горы большие камни и пускали их вниз,  состязаясь в силе. И,
привлеченные их громким  смехом, понемногу собрались вокруг  них остальные и
приняли участие  в игре. Напрягаясь, они  отдирали от земли старый, обросший
камень,  поднимали его высоко обеими руками и пускали по склону. Тяжелый, он
ударялся коротко и тупо и на мгновение задумывался, потом нерешительно делал
первый скачок -- и  с каждым прикосновением к  земле, беря от нее быстроту и
крепость,  становился  легкий,  свирепый, всесокрушающий.  Уже не  прыгал, а
летел он  с  оскаленными  зубами, и  воздух,  свистя,  пропускал  его тупую,
круглую тушу. Вот край,--  плавным последним движением камень взмывал кверху
и спокойно, в  тяжелой  задумчивости, округло  летел вниз, на дно  невидимой
пропасти.
     --  Ну-ка, еще один!  --  кричал  Петр.  Белые зубы  его сверкали среди
черной  бороды и усов, мощная  грудь  и  руки обнажились, и  старые сердитые
камни, тупо удивляясь  поднимающей их силе, один за другим покорно уносились
в  бездну. Даже хрупкий  Иоанн  бросал  небольшие камешки и, тихо  улыбаясь,
смотрел на их забаву Иисус.
     --  Что же  ты. Иуда?  Отчего  ты не  примешь участия  в  игре,--  это,
по-видимому, так  весело?  -- спросил Фома, найдя  своего странного  друга в
неподвижности, за большим серым камнем.
     -- У меня грудь болит, и меня не звали.
     -- А разве нужно звать?  Ну, так вот я  тебя зову, иди. Посмотри, какие
камни бросает Петр.
     Иуда  как-то  боком  взглянул  на  него,  и  тут  Фома  впервые  смутно
почувствовал,  что  у  Иуды из Кариота  -- два  лица. Но не  успел  он этого
понять,  как  Иуда сказал  своим  обычным тоном,  льстивым  и в то  же время
насмешливым:
     --  Разве  есть кто-нибудь  сильнее Петра? Когда он кричит,  все ослы в
Иерусалиме думают,  что пришел их Мессия, и тоже  поднимают крик. Ты  слышал
когда-нибудь их крик, Фома?
     И,  приветливо  улыбаясь и  стыдливо  запахивая одеждою грудь, поросшую
курчавыми рыжими волосами. Иуда вступил в круг играющих. И так как всем было
очень весело, то встретили  его с радостью и громкими шутками, и даже  Иоанн
снисходительно  улыбнулся,  когда  Иуда, кряхтя и притворно охая,  взялся за
огромный камень.  Но  вот он легко поднял  его и  бросил, и  слепой,  широко
открытый глаз  его, покачнувшись, неподвижнно уставился  на Петра, а другой,
лукавый и веселый, налился тихим смехом.
     -- Нет, ты  еще  брось! -- сказал  Петр обиженно. И вот  один за другим
поднимали они  и бросали гигантские  камни,  и,  удивляясь,  смотрели на них
ученики.  Петр бросал  большой  камень,--  Иуда  еще больше. Петр,  хмурый и
сосредоточенный, гневно ворочал обломок скалы, шатаясь, поднимал его и ронял
вниз,-- Иуда,  продолжая  улыбаться,  отыскивал глазом еще больший  обломок,
ласково впивался в него длинными пальцами, облипал его, качался вместе с ним
и, бледнея, посылал его  в пропасть.  Бросив  свой камень, Петр  откидывался
назад и так следил за его падением,-- Иуда же наклонялся вперед, выгибался и
простирал  длинные  шевелящиеся  руки, точно  сам хотел улететь  за  камнем.
Наконец оба они, сперва Петр, потом Иуда, схватились за старый, седой камень
-- и не могли его поднять, ни  тот, ни другой. Весь красный, Петр решительно
подошел к Иисусу и громко сказал:
     -- Господи! я не  хочу, чтобы Иуда был сильнее меня. Помоги мне поднять
тот камень и бросить.
     И  тихо  ответил  ему  что-то  Иисус. Петр  недовольно  пожал  широкими
плечами, но ничего не осмелился возразить и вернулся назад со словами:
     -- Он сказал:  а кто  поможет Искариоту?  Но  вот взглянул он  на Иуду,
который,  задыхаясь и  крепко стиснув  зубы, продолжал  еще обнимать упорный
камень, и весело засмеялся:
     -- Вот так больной! Посмотрите, что делает наш больной, бедный Иуда!
     И  засмеялся  сам  Иуда,  так  неожиданно  уличенный  в  своей  лжи,  и
засмеялись  все остальные,-- даже Фома слегка раздвинул улыбкой свои прямые,
нависшие  на  губы,  серые  усы. И  так,  дружелюбно болтая  и  смеясь,  все
двинулись в  путь, и Петр, совершенно  примирившийся с победителем, время от
времени подталкивал его кулаком в бок и громко хохотал:
     -- Вот так больной!
     Все хвалили  Иуду, все признавали, что  он победитель,  все  дружелюбно
болтали с ним, но Иисус,-- но Иисус и на этот раз не захотел похвалить Иуду.
Молча шел  он  впереди,  покусывая сорванную травинку, и  понемногу  один за
другим  переставали  смеяться  ученики и  переходили к  Иисусу. И  в  скором
времени опять вышло так, что все они  тесною  кучкою шли впереди, а Иуда  --
Иуда-победитель -- Иуда сильный -- один плелся сзади, глотая пыль.
     Вот они остановились, и Иисус положил руку на плечо Петра, другой рукою
указывая  вдаль,  где  уже показался  в дымке Иерусалим.  И широкая, могучая
спина Петра бережно приняла эту тонкую, загорелую руку.
     На  ночлег  они  остановились в Вифании, в  доме  Лазаря.  И когда  все
собрались для  беседы.  Иуда подумал, что теперь вспомнят о его  победе  над
Петром, и  сел  поближе.  Но ученики были  молчаливы и  необычно  задумчивы.
Образы  пройденного пути: и солнце, и камень, и трава, и Христос, возлежащий
в шатре,  тихо плыли в голове, навевая  мягкую задумчивость, рождая смутные,
но сладкие грезы  о каком-то вечном  движении под солнцем.  Сладко  отдыхало
утомленное тело, и все оно думало о чем-то загадочно-прекрасном и большом,--
и никто не вспомнил об Иуде.
     Иуда вышел.  Потом вернулся. Иисус говорил, и  в молчании  слушали  его
речь ученики.  Неподвижно,  как  изваяние, сидела у ног его Мария и, закинув
голову,  смотрела в его лицо. Иоанн, придвинувшись  близко, старался сделать
так,  чтобы  рука  его  коснулась одежды  учителя,  но  не  обеспокоила его.
Коснулся -- и замер. И громко и сильно дышал Петр, вторя дыханием своим речи
Иисуса.
     Искариот   остановился  у   порога  и,  презрительно  миновав  взглядом
собравшихся, весь огонь  его сосредоточил  на  Иисусе.  И по мере  того  как
смотрел,  гасло  все  вокруг него, одевалось  тьмою  и безмолвием,  и только
светлел Иисус с  своею поднятой рукою. Но вот и он словно поднялся в воздух,
словно растаял и сделался  такой, как будто  весь  он состоял из надозерного
тумана, пронизанного светом заходящей луны, и мягкая речь его звучала где-то
далеко-далеко и нежно. И,  вглядываясь в колеблющийся призрак, вслушиваясь в
нежную мелодию далеких и призрачных слов. Иуда  забрал в железные пальцы всю
душу  и  в  необъятном  мраке  ее,  молча, начал  строить  что-то  огромное.
Медленно, в глубокой тьме, он поднимал  какие-то  громады, подобные горам, и
плавно  накладывал одна на другую, и снова поднимал,  и  снова накладывал, и
что-то росло во мраке,  ширилось беззвучно, раздвигало  границы. Вот куполом
почувствовал  он голову свою,  и в непроглядном мраке  его продолжало  расти
огромное,  и  кто-то  молча  работал:  поднимал   громады,  подобные  горам,
накладывал одну на другую и снова поднимал... И нежно звучали где-то далекие
и призрачные слова.
     Так стоял  он, загораживая дверь, огромный и черный, и говорил Иисус, и
громко  вторило его  словам прерывистое  и  сильное дыхание Петра. Но  вдруг
Иисус  смолк -- резким  незаконченным  звуком, и  Петр,  точно  проснувшись,
восторженно воскликнул:
     -- Господи!  Тебе  ведомы  глаголы  вечной жизни!  Но  Иисус  молчал  и
пристально глядел  куда-то. И  когда последовали за его взором, то увидели у
дверей  окаменевшего Иуду с раскрытым ртом и остановившимися  глазами. И, не
поняв, в чем  дело, засмеялись. Матфей же, начитанный в Писании, притронулся
к плечу Иуды и сказал словами Соломона:
     -- Смотрящий  кротко --  помилован будет, а встречающийся  в воротах --
стеснит других.
     Иуда  вздрогнул  и даже  вскрикнул  слегка от  испуга, и все у  него --
глаза, руки  и  ноги  -- точно побежало в разные  стороны, как  у животного,
которое внезапно увидело над собою глаза  человека. Прямо к Иуде шел Иисус и
слово какое-то нес на устах своих -- и прошел  мимо Иуды в открытую и теперь
свободную дверь.
     Уже в середине ночи обеспокоенный Фома  подошел  к ложу Иуды, присел на
корточки и спросил:
     -- Ты плачешь. Иуда?
     -- Нет. Отойди, Фома.
     -- Отчего же ты стонешь и скрипишь зубами? Ты нездоров?
     Иуда помолчал, и  из уст  его, одно  за  другим,  стали  падать тяжелые
слова, налитые тоскою и гневом.
     --  Почему он не любит  меня? Почему он любит тех? Разве я не красивее,
не  лучше,  не  сильнее  их?  Разве не я  спас  ему  жизнь,  пока те бежали,
согнувшись, как трусливые собаки?
     -- Мой бедный друг, ты не совсем  прав. Ты вовсе не красив, и язык твой
так же неприятен, как и твое лицо. Ты  лжешь и злословишь постоянно, как  же
ты хочешь, чтобы тебя любил Иисус?
     Но Иуда точно не слышал его и продолжал, тяжело шевелясь в темноте:
     -- Почему он не с Иудой, а  с теми, кто его не любит? Иоанн принес  ему
ящерицу -- я  принес  бы ему ядовитую  змею. Петр бросал камни -- я  гору бы
повернул  для него!  Но  что такое ядовитая змея?  Вот вырван  у нее зуб,  и
ожерельем  ложится  она вокруг шеи. Но  что такое гора, которую  можно срыть
руками и ногами потоптать? Я дал бы ему Иуду,  смелого, прекрасного Иуду!  А
теперь он погибнет, и вместе с ним погибнет и Иуда.
     -- Ты что-то странное говоришь. Иуда!
     -- Сухая смоковница, которую нужно порубить секирою,--  ведь это я, это
обо мне он сказал. Почему же он  не рубит? он не смеет, Фома. Я его знаю: он
боится  Иуды! Он прячется от  смелого, сильного, прекрасного Иуды!  Он любит
глупых, предателей, лжецов. Ты лжец, Фома, ты слыхал об этом?
     Фома  очень  удивился и  хотел возражать,  но подумал, что Иуда  просто
бранится, и только покачал в темноте головою. И еще сильнее затосковал Иуда,
он стонал,  скрежетал зубами,  и слышно  было, как  беспокойно  движется под
покрывалом все его большое тело.
     -- Что так болит у Иуды? Кто приложил огонь к его телу? Он сына  своего
отдает собакам! Он дочь свою отдает разбойникам на  поругание,  невесту свою
--  на  непотребство. Но  разве  не нежное сердце у Иуды? Уйди, Фома,  уйди,
глупый. Пусть один останется сильный, смелый, прекрасный Иуда!





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0975 сек.