Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Исторические прозведения

БОГДАНОВ Е.Ф. - ЛОДЕЙНЫЙ КОРМЩИК

Скачать БОГДАНОВ Е.Ф. - ЛОДЕЙНЫЙ КОРМЩИК

   3
 
   Обиженный  Прозоровским  стольник  Селиверст  Иевлев  был   остранен   от
"воинского  дела"  на  Линском  Прилуке.  На  его  место  воевода   назначил
солдатского голову Григория  Меркурова,  приказав  ему  "корабли  и  припасы
ведать".
   Стольник обратился с жалобой в архиерейский приказ, в  Холмогоры.  Иевлев
подробно рассказал о бесчинствах Прозоровского, о том, как  воевода,  прибыв
на Прилук, выбранил Иевлева последними словами, а  затем,  писал  он,  "учал
меня бить шпагою... и велел он принести батоги и дубье,  и  не  бив,  послал
меня, Селиверста, за караул безвинно, и за караулом был я,  Селиверст,  часа
четыре". Далее Иевлев упоминал, что "от того бою стал я увечен".
   Афанасий долго перечитывал челобитную, размышляя: "Крут, ох и крут  князь
Алексей  Петрович!  И  несправедлив  к  тому  же.  За  что  было  наказывать
стольника,  который  своей  распорядительностью  спас  понизовье  от  шведа?
Неразумно, необъяснимо,  -  заключил  владыка,  пряча  письмо  в  резной,  с
костяной инкрустацией ларец работы холмогорских мастеров. - Сам  при  войске
не был, а царю отписал, будто бы его заботами и  радением  разбиты  свейские
корабли. И конечно, о стольнике - ни слова!"
   Одному только архиепископу ведомо, как попал к нему  список  с  донесения
воеводы царю Петру. Есть у Афанасия глаза и уши на воеводском подворье.
   Преосвященный владыка действиями  воеводы  был  недоволен  чрезвычайно  и
поэтому,  не  мешкая,  отправился  в   Архангельск,   чтобы   поговорить   с
Прозоровским с глазу на глаз. Иначе нельзя: придет время  -  царь  обо  всем
спросит. Слышно, Иевлев уж строчит жалобу в Новгородский приказ, в Москву.
 
   * * *
 
   Раннее   утро   залило   розовым   теплым   светом   белокаменные   стены
Преображенского собора  в  Холмогорах.  Его  пять  луковичных  глав,  обитых
лемехом - осиновой чешуей,  словно  парили  над  избами  крестьян,  рыбаков,
посадских купцов, как напоминание о величии и мощи православной  церкви,  об
утверждении никонианства?, верным последователем которого был Афанасий.
   Рядом с собором  высилась  каменная  шатровая  колокольня.  Неподалеку  в
двухэтажном  кирпичном  здании  с  лепными  обрамлениями  окон  и  дверей  -
архиерейские палаты.
 
   ________________________________
   * По имени патриарха Никона, с деятельностью которого  связана  церковная
реформа середины XVII века.
 
 Над обрывом, на высоком берегу Курополки, стоял Афанасий, одетый по-дорожному, ожидал, когда внизу, у причала, монахи погрузят в карбас припасы. Скрестив на груди руки, преосвященный любовался видом собора и колокольни. Эти два строения были его детищем. Памятным августовским утром 1685 года, после освящения колокольни, владыка собственноручно размерял место, где быть соборной каменной церкви. Шесть лет прошло в трудах и заботах. Собор был возведен как образец северного зодчества, с резными и лепными украшениями снаружи и росписью на манер древнегреческих фресок внутри.
   "Довольно быстро построили собор, - думал  Афанасий,  -  Аника  Строганов
воздвигал Благовещенский собор в Соли-Вычегодской девятнадцать лет,  а  я  -
шесть. Труды не прошли даром. Однако старообрядчество и до сих пор  прячется
по лесным скитам, по отдаленным двинским, онежским  да  мезенским  деревням.
Живуча старая вера, яко крапива: посечешь  в  одном  месте  -  поднимется  в
другом".
   Подъехала к берегу подвода. Два дюжих монаха сняли с нее деревянный садок
с живой рыбой. Афанасий предупредил:
   - Осторожно грузите, чтобы  рыба  о  садок  не  побилась!  Свеженькой  ее
надобно доставить в Архангельск.
   В утренней  тишине  хлопали  крыльями  под  порталом  колокольни  голуби.
Полусонный звонарь, перекрестив лоб, взялся за веревки колоколов,  и  поплыл
над селом торжественный звон.
   Монахи, немало покряхтев, спустили тяжелый  садок  на  причал  и  бережно
поставили его в середку карбаса. Афанасий сошел вниз, сел в карбас и сказал:
   - Весла на воду! С богом!
   Отчалили. Бородатые гребцы взмахнули  веслами,  карбас  побежал  вниз  по
Курополке, вышел на двинской простор и повернул нос в низовье.
 
   Вечером на своем подворье в Архангельске, в теплой, с  запахами  горячего
воска палате архиепископ сидел  в  резном,  с  подлокотниками  кресле  перед
зеркалом. Проворный монашек  немецкой  бритвой  обрабатывал  архиепископский
подбородок на европейский манер. Карие глаза холмогорского владыки  сверкали
остро, моложаво, хоть и был  он  в  почтенном  возрасте.  Волосы  собраны  и
подвязаны на затылке узелком, чтобы цирюльнику было  сподручнее  действовать
бритвой. Кончив бритье, монашек смочил в теплой воде салфетку и,  отжав  ее,
ловко сделал компресс. Затем  помахал  перед  архиепископским  носом  куском
полотна и откланялся.
   Мягко  ступая  по  ковру,  вошел  Панфил  -  верный  слуга  архиепископа,
хранитель его архангельского дома и доверенный в делах.
   - Здравствуй, Панфил! - по-светски приветствовал его Афанасий, приветливо
улыбаясь. - Какие новости? Чем порадуешь? Что слышно в  воеводском  приказе?
Нет ли от царя Петра Алексеевича ответа на воеводскую реляцию о  победе  над
свейскими кораблями?
   -   Ваше   высокопреосвященство!    Государь    похвалил    воеводу    за
распорядительность и велел выдать победителям по десять рублей  на  каждого.
Рядовым же стрельцам и солдатам - по рублю. А побитые неприятельские корабли
указал исправить и поставить в удобном месте.
   - Вот как? Добро, добро, - сказал Афанасий, встал, прошелся по палате.  -
Вести зело отрадные.
   Архиепископ сегодня тоже получил  петровскую  грамоту  и  был  очень  рад
вниманию, которое оказал ему  царь  Петр.  Он  "за  старания,  употребленные
преосвященным к отпору неприятеля", был пожалован тремя пушками, взятыми  на
шведских кораблях, "для опасения и обережи в хождении его судами".
   - Еще сказывают, ваше преосвященство, что  корабли  свейские  посадил  на
мель кормщик Николо-Корельского монастыря Иван Рябов. С умыслом посадил  под
пушки.
   - Рябов? О том  я  не  слыхал,  и  кормщик  тот  мне  неведом.  Поступок,
достойный одобрения.
   - Да... Но воевода Алексей Петрович распорядился оного Рябова посадить  в
тюрьму.
   - В тюрьму? - Афанасий изумленно поднял брови. - За что же?
   - За то, что оный кормщик  нарушил  царский  указ,  коим  запрещено  было
рыбакам в море выходить. Не по своей воле, надо думать, нарушил. По  веленью
настоятеля...
   - Гм... вот как? Надо выяснить, почему нарушен указ Петра Алексеевича,  и
о кормщике разузнать по подробнее. Ну, брат Панфил, что скажешь еще?
   - Норвежские да аглицкие купцы челом бьют воеводе, просят выпустить их из
гавани домой. Воевода же сие не разрешает.
   - Пусть постоят в гавани.  Домой  успеют.  Время  тревожное,  корабли  из
города пока выпускать нельзя, сбереженья ради... Не перед ледоставом  время.
На дворе, слава богу, лето.
   - Вот и все, - опять поклонился Панфил.
   - Спасибо. Можешь идти. Да! Распорядись подготовить трапезу. Я теперь  же
пойду к князю. От него возвернусь - поужинаем вместе.
   - Будет исполнено, владыко!
   Панфил, поклонившись, бесшумно удалился.
 
   * * *
 
   Воевода недавно пришел из бани, отдышался от хлесткого  веника  и  теперь
сидел за  столом  и  пил  клюквенный  квас,  заедая  его  моченой  морошкой,
сдобренной сахаром. Воротник сорочки голландского  полотна  был  расстегнут,
крупная тяжеловесная фигура Прозоровского  излучала  благополучное  тепло  и
сытость.
   Афанасий, войдя, счел нужным извиниться:
   - Прости, князь, что заглянул к тебе в поздний час. Недавно  прибыл  я  и
решил, не мешкая, свидеться с тобой.
   - Садись. - Воевода расслабленным жестом  указал  на  мягкий  стул.  -  С
прибытием тебя,  преосвященный.  Чаю,  все  свои  духовные  дела  справил  в
Холмогорах?
   - Все, что потребно, сделал. Свежей стерлядки тебе привез.
   - Благодарю. Известие есть,  преосвященный,  о  том,  что  свей,  удирая,
спалили постройки на Мудьюжском острове,  -  сказал  воевода.  -  И  Куйское
усолье  разорили  дотла.  Постройки  разные,  крестьянские  да  монастырские
припасы выжгли, скот побили. Куяне в лесу скрылись,  однако  в  отместку  из
засады пятерых свеев уничтожили. Тебе печально будет слышать  о  том  также,
что  вотчинную  деревню  Воскресенского  монастыря,  что   на   Пялице-реке,
пожгли...
   - Печально, князь. Как не печально... Но, видать, на то воля божия.  Одно
лишь радует - прогнали супостатов, не дали им пробраться к городу.
   - Кораблей у нас нет! - Воевода сжал руку в кулак, слегка  пристукнул  им
по столу. - Кинулись бы вдогон - не ушли бы безнаказанно.
   - Да, отстали мы в военном корабельном деле от иноземцев. Но скоро  будет
и здесь флот. Будет! - сказал Афанасий. - А  нет  ли  вестей  о  людях,  кои
захвачены свеями у Сосновца да на Мудьюге?
   - Есть, - отозвался воевода. - Все целы, бог миловал. Рыбаков,  кои  были
обманом взяты у Сосновца, неприятель высадил  в  открытом  море  на  дальний
поливной песок. Но,  к  счастью,  попалась  рыбакам  избушка.  Разобрав  ее,
сделали они плот, и с  тем  плотом  да  найденным  на  одном  острове  утлым
суденышком добрались  до  Прилука.  А  поручика  Крыкова  с  солдатами  свей
выпихнули на пустой берег возле  Сосновца,  и  они  с  великими  трудностями
добрались до Пялицы. Там и подобрали их соловецкие монахи.
   - Слава богу, что живы. - Преосвященный помолчал,  не  зная,  как  начать
дальнейший, не совсем приятный разговор. Но начинать все равно бы  пришлось,
не сегодня, так завтра. - За хорошие вести спасибо, князь... И  не  хотелось
мне омрачать нашу беседу, однако  скажи:  пошто  стольника  обидел?  Чем  он
провинился? Мне то не ясно.
   Воевода резко вскинул голову, повернулся так, что под мышкой хрустнуло:
   - Уж успел нажаловаться?
   - Не скрою, была жалоба. Неласково ты с ним обошелся,  Алексей  Петрович.
Противу священного писания...
   - Своеволие допустил Иевлев. За то  и  наказал,  -  перебил  архиепископа
Прозоровский. - Воинского дела не знает, а мнит себя героем. Фрегат шведской
битой в Архангельск направил без моего повеленья... А мне надо было  все  на
месте осмотреть, диспозицию понять! И к тому же разве  не  волен  я  твердой
рукой порядок править? Что будет, ежели каждый станет  соваться  не  в  свои
дела?
   Афанасий сощурился, молча проглотил обидный намек.
   -  Единовластие,  данное  от  бога  и  государя,  -  столп,   подпирающий
благополучие Руси, - продолжал Прозоровский, ковыряя ложечкой  в  тарелке  с
морошкой. Потом отставил стакан, он тоненько звякнул о бок графина. - О  том
государь Петр Алексеевич денно и нощно печется...
   - Единовластие необходимо. Однако и суд надо вершить по справедливости, -
сухо отозвался Афанасий.
   "Донесешь царю, поп окаянный!" - подумал воевода.
   А владыка думал свое:  "Придется  все  хорошенько  разузнать  и  государю
истину подробно отписать. Не сделаешь этого - гнев государя  падет  на  твою
голову. В поборах воевода жесток, и купчишки, и простой  народ  бессребреный
кряхтят от его мздоимства. Что  ни  день  -  правеж,  битье.  От  сего  одно
недовольство. А от недовольства до бунта - рукой подать!"
   Вспомнив о Рябове, Афанасий еще подлил масла в огонь:
   - Слышал я, свейские корабли на мель  прямо  под  пушки  посадил  кормщик
Николо-Корельского монастыря.  Поступок,  достойный  похвалы.  Но,  говорят,
Рябов в тюрьме? Так ли?
   - Так. И поделом! Воровской поступок, владыко! Именно так,  -  настойчиво
твердил воевода. - Привесть корабли к стенам крепости - не предательство  ли
самое черное? В чем ты усматриваешь добродетель кормщика? Умный ты  человек,
Афанасий, а простого не разумеешь... И  окромя  того,  что  корабли  привел,
Рябов этот еще и царский указ нарушил - в море не выходить на промысел. А, -
воевода добавил не без ехидства, - может, Рябова настоятель в море отправил?
Как думаешь?
   - Нда-а-а, указ есть указ. То верно, - уклончиво протянул владыка.
   - Не советовал  бы  я  тебе,  преосвященный,  печься  о  стольнике  да  о
мужичишке-кормщике. У меня своя голова на плечах.
   Афанасий умолк и решил перевести разговор на другое, не  желая  обострять
дальше беседу:
   - Как дела у Бажениных?
   - Спустили вчера на воду еще один корабль.
   - Надо будет съездить к ним на верфь. Давненько не был.
   Больше у преосвященного с воеводой об Иевлеве  и  Рябове  речи  не  было.
Однако в своем донесении царю архиепископ подробно  и  обстоятельно  изложил
все события, не забыв и о неблаговидных поступках Прозоровского.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1228 сек.