Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Исторические прозведения

Сергей ПЛЕХАНОВ - ЗОЛОТАЯ БАБА

Скачать Сергей ПЛЕХАНОВ - ЗОЛОТАЯ БАБА

       Пауль,  расположенный на  берегу  порожистой реки,  был  невелик.  По
травянистой террасе без всякого порядка разбрелись с  десяток полуземлянок
и  чумов,  а в стороне,  вдоль опушки бора,  выстроились амбары на <курьих
ножках> -  высоко опиленных пнях. Посреди поселка возвышался огромный кедр
с  истрескавшимся от  старости стволом;  ветви  его,  увешанные шкурами  и
цветными   лоскутьями,   лениво   трепетали   на   слабом   ветру,   среди
раскачивающихся хвойных  лап  по  временам  открывались  черепа  оленей  с
раскидистыми рогами.  На большом кострище,  черневшем поблизости от кедра,
были уложены свеженаколотые дрова,
     Несколько вогулов  беспрерывно сновали между  юртами,  и  землянками:
один устраивал треногу из бревен,  к которой затем подвесил большой медный
котел, другой подносил из тайги широкие свитки бересты, третий сооружал из
тесин  невысокий помост подле кедра.  Коренастый чернявый мужик в  красной
рубахе  бросался подсоблять всем  по  очереди.  И  только двое  вели  себя
степенно -  тот,  кто  стоял  у  двери обширной полуземлянки с  берестяной
крышей,  украшенной оленьими рогами,  и  тот,  что расхаживал вдоль опушки
тайги, окружавшей пауль. Оба они были до зубов вооружены - на поясе колчан
и нож, за плечом лук, в руке короткое копье. Изредка из покрытого оленьими
шкурами чума появлялся шаман.  Отдавал короткие указания и вновь скрывался
за меховой полостью.
     Иван и  Алпа,  наблюдавшие за поселком,  из зарослей малины на склоне
холма,  переговаривались вполголоса,  то  и  дело  опасливо  озирались  по
сторонам.
     - Праздник,   говоришь?   -  задумчиво  сказал  Иван.  -  А  чего  им
праздновать - что нас зажарили?
     - Похоже,  медвежья пляска будет. Вон порылитыхор как убрали - и дров
наготовили, и котел принесли...
     - Порыли... чего?
     - Священное место, значит, - с некоторой обидой пояснил Алпа. - Здесь
собираются...
     Вогул не  договорил.  Тело его  напряглось,  словно перед прыжком,  в
глазах  появилось какое-то  странное выражение -  боль  и  радость вместе.
Проследив за взглядом Алпы,  Иван увидел, как из небольшой избушки на краю
пауля  вышла  невысокая девушка  в  широком  ярко-синем  платье,  расшитом
красными узорами.  Волосы ее были заплетены в две толстых косы,  унизанных
бляхами, кольцами, убранных разноцветными лентами.
     Некоторое время  побратимы молча  наблюдали за  обитательницей пауля.
Она неутомимо носилась по всему стойбищу -  то от юрты к камельку,  где на
воткнутых в  землю  прутьях пеклись лепешки,  то  взлетала по  ступенькам,
вырубленным в бревне, к устроенному высоко над землей лабазу, то спешила с
берестяными ведрами  к  реке.  А  едва  выдавалась свободная  минута,  она
присаживалась на пороге избушки и быстрыми стежками сшивала оленьи шкуры.
     - Добрая хозяйка будет, - наконец заметил Иван.
     Вогул покраснел, словно похвала относилась к нему.
     Когда  девушка  в  очередной раз  направилась к  амбару,  ближе  всех
стоявшему  к  месту,   где  прятались  побратимы,  Алпа  неожиданно  издал
трескучий горловой звук. Помолчал несколько секунд и снова застрекотал.
     Девушка замерла на лестнице, прислоненной к амбару, потом с какими-то
неловкими,  суетливыми движениями стала  доставать припасы.  Со  всех  ног
бросилась к камельку,  сложила возле него добро,  взятое из амбара.  Потом
ненадолго скрылась в маленькой избушке на краю пауля.  Выйдя оттуда в шали
и  с  туеском в  руке,  она что-то сказала вооруженному вогулу,  мерявшему
шагами опушку, и скрылась в лесу.
     Когда среди стволов бора,  подходившего к малиннику, замелькало синее
платье,  Алпа  опять  негромко прокричал кедровкой.  Сказал,  не  глядя на
Ивана:
     - Подожди. Я быстро.
     И, пригнувшись, нырнул под полог ветвей, пестревших крупными ягодами.
     Они появились совершенно бесшумно.  Иван даже вздрогнул,  когда перед
ним  возникло  девичье  лицо,  обрамленное цветастой шалью.  Алпа,  шедший
следом, с затаенной гордостью сказал:
     - Вот, это Пилай...
     - А  меня Ивашкой зовут,  -  молодой человек во  все глаза смотрел на
возлюбленную побратима,  а  та,  напротив,  отводила взгляд.  -  Да  ты не
робей...
     - Она и не боится, - ответил за нее Алпа. - Просто нрав такой.
     Как  бы  подтверждая его  слова,  Пилай  быстро заговорила,  избегая,
однако, смотреть на Ивана.
     - Нельзя вам здесь...  Если ветер изменится, на пауль понесет - сразу
собаки учуют...
     Иван беспомощно развел руками.
     - Нам деваться некуда. Мы ведь не за здорово живешь пришли...
     - Да я уж сказывал ей, - вмешался Алпа. - А она свое...
     - Завтра много гостей будет:  шаманы с Пелыма,  с Сосьвы...  По тайге
ходить станут, набредут...
     - А что за сборище такое?
     - Медведя убили.
     Иван и Алпа надолго задумались. Пилай решилась прервать молчание.
     - Надо вам, однако, в мань-кол схорониться...
     - Замолчи! - чуть не закричал Алпа.
     На лице его был написан неподдельный ужас.
     Иван недоуменно воззрился на товарища, потом спросил:
     - Чего благуешь?
     - Грех...  грех...  Нуми-Торум накажет... - побелевшими губами шептал
Алпа.
     - Вон видишь, на краю пауля самая маленькая избушка, - сказала Пилай,
впервые прямо взглянув на Ивана. - Это и есть мань-кол - бабий дом...
     - Нельзя мужикам в мань-кол!  -  прервал ее Алпа.  -  Даже шаман туда
войти не смеет. Грех великий. Убьет Нуми-Торум.
     - А это еще кто? - с подчеркнутым спокойствием узнал Иван.
     - О-очень большой бог,  - почтительно закатив глаза, отвечал вогул. -
Са-амый большой...
     - А как же тот... за народом смотрящий мужик?
     - И тот большой, и этот большой. Нуми-Торум, однако, главнее...
     - Морока с вами. У нас просто: один всех выше...


     Иван  сидел  на  чурбачке возле  чувала,  смотрел,  как  огонь  лижет
закопченные бока котелка. И, не оборачиваясь к побратиму, ничком лежавшему
на нарах, вполголоса говорил:
     - Да уймись ты, ничего тебе не будет... Хоть то в соображение возьми,
что  двум  смертям не бывать,  а одной не миновать.  Ну,  остались бы мы в
кустах сидеть - только и выждали б, что кто-нибудь на нас наскочил...
     Поднялась шкура, закрывавшая вход, и в избушку, согнувшись под низким
косяком, вошла Пилай.
     - Выспались? - В глазах ее притаилась тревога.
     - Я-то слава богу.  А он,  -  Иван кивнул в сторону побратима,  -  он
жалится: всю ночь продрожал-де. Вот сижу увещеваю...
     - Я и сама-то... - призналась Пилай. - Днем-то не так страшно.
     После короткой паузы сказала - уже другим повеселевшим голосом:
     - А  гости  уже  подходят -  пелымских шестеро на  той  стороне речки
показалось. Сейчас поедут за ними.
     - У вас что, лодка есть? - заинтересовался Иван.
     - Не одна еще.
     - А говорили, что к вам по воде не подняться.
     - Наши вниз и  не  плавают -  здесь поблизости.  Да  на озера ходят -
лодки-то берестяные, на плече унести можно...
     Весь  день  Иван  и  Алпа сменяли друг друга возле крохотного окошка,
прорубленного над входом и следили за тем, что делается в пауле.
     - На  миг  не  отходит,  -  наконец сокрушенно произнес Иван.  - Поди
подберись тут к статую...  От кого он только бережет-то его.  К  вам  ведь
только свои добираются.
     Алпа с усмешкой посмотрел на вооруженного вогула, сидевшего у входа в
<рогатую> полуземлянку, и сказал:
     - От своих и берегут.  Сколько драк между шаманами из-за Золотой Бабы
было. Украсть несколько раз пытались - кто ею владеет, тому вся тайга дары
несет... Вот Воюпта и бережет ее пуще глаза.
     Вдруг откуда-то с реки послышался частый вороний грай.  И почти сразу
же отозвались невидимые из мань-кола птицы в самом пауле.  Со всех  сторон
неслось  карканье.  Когда  Иван  с  недоумением  прильнул к оконцу,  чтобы
понять, чем вызван вороний переполох, Алпа бесстрастно сказал:
     - Не птицы кричат, люди кричат.
     Побратим повернулся к нему с вопросительной миной на лице.
     - Значит, увидели лодку - медведя убитого везут...
     Иван не стал задавать вопросов и весь обратился в зрение и слух.
     На травянистой поляне тем временем появились люди - их было несколько
десятков.  Одни в шаманских одеяниях, обшитых лентами, галунами и бляхами,
с татуировкой на лице,  другие - в обычных охотничьих доспехах из звериных
шкур.  Все  они  двигались к  берегу реки,  размахивая руками и  каркая на
разные лады.
     Вот на узкой полоске воды,  видной из окошка,  появилась берестянка с
тремя гребцами.  Едва  лодка ткнулась в  берег,  как  к  ней  кинулись все
многочисленные обитатели пауля.  Поднялся целый  фонтан брызг -  люди  что
есть силы колотили по воде,  обдавая друг друга,  весело крича по-вороньи.
Потом  несколько  десятков  рук  подхватили  тушу  медведя,  бурой  массой
возвышавшуюся на  дне берестянки,  и  потащили добычу к  священному кедру,
украшенному шкурами и цветными лоскутьями.
     Иван и Алпа увидели,  как старый шаман что-то бранчливо сказал Пилай,
как она, вспыхнув, бросилась к мань-колу.
     Войдя, она с обидой произнесла:
     - Прогнал - грех, мол, тебе на медвежьем празднике вертеться...
     - Что ж у них тут такое важное будет? - с усмешкой спросил Иван.
     - У  зверя  убитого прощенья просить будут.  Обманывать его  станут -
тебя не мы убили,  тебя олени,  или менквы, или птицы заклевали... - очень
серьезно ответила Пилай.
     Иван недоверчиво слушал.
     - Правду говорит,  -  подтвердил Алпа.  -  Личины понадевают.  Сам-то
Воюпта,  видно,  журавлем оденется -  так  уж  положено...  Голову да  шею
журавлиную из деревяшки приладит...


 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0693 сек.