Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Исторические прозведения

Сергей ПЛЕХАНОВ - ЗОЛОТАЯ БАБА

Скачать Сергей ПЛЕХАНОВ - ЗОЛОТАЯ БАБА

      Караульный, приставленный к <рогатой> землянке с берестяной крышей, с
завистью глядел в  сторону кедра,  где все уже было готово к  празднеству.
Перед головой медведя,  уложенной поверх свернутой его  шкуры на  помосте,
пылал большой костер,  выхватывая из тьмы нижние ветви священного дерева и
часть поляны.  От котла,  черневшего среди пламени,  стлался пар.  Шаманы,
собравшиеся на праздник, сидели на земле полукольцом, почтительно глядя на
морду убитого зверя.  Позади них расположились сопровождавшие их  служки в
охотничьей одежде.
     Страж  Золотой  Бабы  ощутил  болезненный  тычок  в  спину.  Суетливо
повернулся. Перед ним стоял Воюпта, только что вышедший из землянки.
     - Зеваешь?  -  прошипел шаман и,  отстранив караульщика, направился к
костру, позванивая монистом.
     Увидев его,  сидевшие у  костра замерли,  сложив руки на  коленях.  А
Воюпта, глядя поверх голов, прошествовал к помосту, взял лежавший рядом со
шкурой бубен и  стал нагревать его над огнем.  Потом отошел от костра и на
минуту замер,  словно давая гостям возможность насладиться созерцанием его
костюма.  Тут  и  впрямь было  на  что  посмотреть.  На  голове у  колдуна
топорщилась шапка из меха росомахи,  обшитая бубенцами. Балахон из оленьей
кожи украшали десятки, а может быть и сотни, блях, монет, лент, деревянных
фигурок; гирлянды медвежьих и волчьих зубов опутывали шею.
     Сухо  и  величаво поклонившись зрителям,  Воюпта  поднял над  головой
бубен,  обтянутый  кожей,  и  задергал  им  со  всевозрастающей скоростью.
Колокольцы на  обруче бубна  залились тонко и  тревожно.  Резким движением
шаман выхватил из-за  пазухи лапку гагары и  что  есть  мочи  стал  бить в
бубен.  И вдруг присел,  закрыв лицо руками.  Но через несколько мгновений
ладонь его снова колотила по инструменту, вызывая глухие угрожающие звуки.
     А потом кудесник начал крутиться на одной  ноге,  визжа  и  причитая,
заклиная и будто бы жалуясь кому-то.  Словно вихрь,  носился он по поляне,
то подпрыгивал,  вздымая полы своего  балахона,  то  начинал  кататься  по
траве, как в припадке.
     Когда  камлание закончилось,  Воюпта дал  знак  одному из  постоянных
обитателей пауля,  сидевшему во втором ряду зрителей. Тот резво поднялся и
кинулся в одну из юрт. Спустя полминуты появился оттуда вместе с Жиляем.
     Пленник остановился возле костра,  опасливо озираясь по  сторонам.  И
замер, услышав голос шамана, звучавший с грозно-пророческими интонациями:
     - Рущ! Ты помогал. Тебе верю. Хочу совсем вера иметь. Клятва даешь?
     - Да нешто я... - с подчеркнуто преданным видом начал Жиляй.
     - Я говорю!  -  Воюпта зыркнул на него глазами,  в которых отражались
языки пламени. - Клятва даешь?
     - Даю, даю, - поспешно согласился цыган.
     Последовал новый знак шамана одному из его служек,  и  на траву перед
Жиляем упали две половинки собачьего трупа.
     - Пройди между разрубленный собак!
     Цыган, боязливо семеня ногами, прошел, как ему было указано.
     - Садись! Праздник смотри! Верю тебе!
     И шаман отошел в сторону.
     Из темноты немедленно вынырнули двое вогулов,  ведя на кожаном аркане
белого оленя.  Когда тот  замер возле костра,  едва приметно поводя своими
синеватыми глазами,  из полукруга зрителей поднялся один - молодой шаман -
и  с  криком вонзил нож  оленю под лопатку.  Жертвенное животное рванулось
вперед,   но  двое  его  поводырей  крепко  держались  за  концы  тынзяна.
Повалившись на бок, олень забился, закусив язык.
     Прошло всего несколько мгновений,  а сердце оленя,  его почки,  мозг,
печень  уже  дымились в  расписных деревянных чашах,  и  один  из  шаманов
поливал их  кровью.  Воюпта взял в  руку трепещущий глаз и  сунул ладонь к
лицу Жиляя.  Тот в  ужасе отшатнулся,  но старый шаман умело впихнул ему в
рот студенистую массу.  И пока цыган,  перемазанный кровью,  содрогаясь от
отвращения,  пытался  проглотить  глаз,  Воюпта  с  ласковыми  интонациями
повторял:
     - Е-ешь, рущ! Е-ешь, гость дорогой!..
     Когда  гости  немного подкрепились оленьим мясом,  Воюпта  поднялся и
сказал:
     - Пляска, однако, начинать надо.
     И  пошел  к  рогатой полуземлянке.  Шаманы  и  их  служки последовали
примеру хозяина и разбрелись по чумам и землянкам.
     Через  некоторое  время  стали  появляться  вновь.   Но  теперь  было
невозможно узнать,  кто  есть  кто,  -  каждый  был  одет  в  какой-нибудь
необычайный костюм и  с  маской на лице.  Одни в вывороченных мехом наверх
малицах и  берестяных колпаках,  с  длинными деревянными носами,  другие в
лохматых париках из  размочаленного луба,  скрывавших все  лицо,  третьи в
звериных шкурах, с рогами на голове, четвертые в женских одеяниях и шалях.
У многих в руках были различные инструменты -  у кого сангультап,  похожий
на гусли,  у кого суп-думран -  свирель, у кого - кат-думран - нечто вроде
скрипки. У других - палицы, копья.
     Наконец из  полуземлянки появился <журавль> -  из  прорези вывернутой
мехом   наружу   малицы   торчал   березовый  шест   с   птичьей  головой,
заканчивавшейся длинным клювом.
     Один Жиляй остался в чем был - в красной рубахе и помятом грешневике.
Какой-то сердобольный <менкв> в берестяном колпаке сунул ему грубую личину
из такой же бересты.  Цыган со вздохом надел ее,  нахлобучил шляпу. К нему
подскочило какое-то  существо  с  огромным  горбом  и  петушиным  гребнем,
поднесло чашку  с  мутной жидкостью.  Жиляй  отрицательно покачал головой.
Тогда существо отхлебнуло из чашки и причмокнуло:
     - Пить нада! Хорошо будет. Башка веселый будет.
     Жиляй с сомнением взял в руки деревянный сосуд,  хлебнул.  Сморщился.
Запустил пальцы в чашку. Поднес к огню бесформенный ослизлый кусок.
     - Гриб! - подбадривало существо. - Хорошо!
     - Так то ж мухомор! - крикнул Жиляй и плюнул в траву.
     - Все пьют! Все башка веселый!
     Цыган  оглянулся.  Возле  костра  действительно  толпились  <менквы>,
<олени>,  <глухари>,  <утки>  и  иные  ни  на  что  не  похожие  твари  и,
приплясывая на месте, пили из таких же деревянных чаш.
     Тогда Жиляй залпом опрокинул в  себя  мухоморную жижу и  с  отчаянной
бесшабашностью бросил оземь свою многострадальную шляпу...


     Караульщик потерянно топтался у  входа  в  капище,  не  сводя глаз  с
освещенной костром поляны,  где вовсю шло веселье.  Гудение струн, сипение
свирелей,  крики  людей  и  треск  углей,  скачущие фигуры  в  причудливых
одеяниях,  отбрасывающие гигантские тени, - это зловещее действо тревожило
сердце одинокого стража,  и  он  то и  дело воинственно потряхивал копьем,
словно сам собирался пуститься в пляс.
     Среди  сонма  топчущихся  и   скачущих  возле  священного  кедра  уже
невозможно было  разобрать отдельные фигуры.  Только  красная рубаха Жиляя
мелькала то  там,  то здесь.  Маска сбилась,  из-под нее торчала спутанная
борода.  Цыган  откалывал вприсядку,  по  временам зычно выкрикивая:  <Эх,
жизнь  копейка!   Голова  -  наживное  дело!>  И  снова  пропадал  в  гуще
беснующихся...
     Когда  с   краю  толпы  отделились  двое  -   <журавль>  с  отчетливо
выделяющейся  в  свете  костра  деревянной  <шеей>  и  невысокий  <менкв>,
караульщик почтительно отступил  в  сторону  от  входа  и  пропустил обоих
участников пляски в капище. Присел на корточки, опершись на копье.
     Веселье  мало-помалу  начинало  угасать.   В   костер  давно  уже  не
подбрасывали  хворост,   и  он  стал  оседать,  сгоревшие  дрова  и  ветви
рассыпались, угли тлели в траве.
     Страж  поднял  голову  -  над  краем  леса  едва  заметно посветлело,
поблекли  звезды.   Крики  и  гудение  струн  слились  в  монотонный  гул,
постепенно сходивший на нет.  Одна за другой от костра, пошатываясь, брели
фигуры в масках, шкурах и колпаках, скрывались в чумах и землянках.
     И вдруг караульщика словно подбросило.  К нему направлялся <журавль>,
голова  его  свесилась  набок,   клюв  уныло  колебался,  словно  подбирая
просыпанное зерно.
     Страж  вскинул копье,  загородил вход.  Из  прорези малицы высунулась
седая голова Воюпты. Он с усталой злостью бросил:
     - Уйди!
     Караульщик отскочил  в  сторону,  с  задумчиво-недоуменным выражением
уставился на шкуру,  закрывавшую дверной проем. И тут же его снова точно в
грудь толкнуло - из землянки послышался душераздирающий вопль.
     Сбежавшиеся  к  капищу  увидели,   как  старый  шаман,   позабыв  про
усталость,  что есть силы колотит журавлиной шеей незадачливого стража,  а
тот, катаясь у его ног, норовит закрыть голову от ударов клюва.
     Когда несколько гостей, одетых кто менквом, кто оленем, кто женщиной,
проникли вслед за Воюптой в землянку,  они увидели,  что у противоположной
стены ее навалены связки мехов, мерцают расставленные полукругом лампады.
     Старый  шаман,  не  в  силах  произнести ни  слова,  только стонал и,
исступленно раскачиваясь,  показывал на квадратную дыру, вырезанную в углу
берестяной крыши.


 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0961 сек.