Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Исторические прозведения

Сергей ПЛЕХАНОВ - ЗОЛОТАЯ БАБА

Скачать Сергей ПЛЕХАНОВ - ЗОЛОТАЯ БАБА

     Тропа вилась по верховому болоту.  Сквозь редколесье виднелись мощные
складки хребта,  покрытые темно-зеленым бархатом растительности.  Снеговые
шапки  гольцов нестерпимо горели на  солнце.  И  над  всем  этим  огромным
молчаливым миром плыли белые льдины облаков.
     Размеренно покачиваясь в седле,  Иван то и дело смотрел на эти быстро
движущиеся в  синеве глыбы.  Вяло отмахиваясь от комаров,  путник скользил
взглядом  по  серо-ржавой  растительности  болота.   Ему  вновь  и   вновь
представлялась сложенная из  плитняка стена каземата.  Вот  сквозь толстые
граненые прутья  решетки просунулась рука,  узловатые пальцы сжали  ладонь
Ивана.  В  полутьме  тюремной камеры  лихорадочно заблестели несколько пар
глаз.
     - Братишка!  Беги ты  от этого немца куда глаза глядят,  не пустит он
нас  на  волю.  Вон  батюшку как  исполосовали -  второй день с  соломы не
поднимается.
     Иван с болью вглядывался в осунувшееся лицо старшего брата и,  словно
оправдываясь, бормотал:
     - Нет,  не брошу я  тут вас.  А  особливо матушку с Аннушкой жалко...
Право, поеду я...
     За  металлические прутья взялся второй брат.  Приблизил лицо к  самой
решетке и тихо проговорил:
     - Открой хоть, куда посылает тебя управитель.
     - А, к вогулам... - Иван мотнул головой в сторону и отвел глаза.
     - Ну, не хошь, не говори, - обиженно сказал брат.
     Порывисто сжав его руку в ладонях, Иван просительно сказал:
     - Немец не велел.  Да и сам не хочу замечать -  сорвется... Нельзя ли
на родителя взглянуть... Напоследок.
     Фигуры братьев растворились в полумраке. Через минуту возникли вновь.
Иван увидел тело отца, подхваченное четырьмя парами рук.
     - Батюшка, благословите на путь шествующего, - сглотнув слезы, сказал
Иван.
     Старик какое-то  время  искал  глазами младшего сына,  потом  кое-как
поднял руку для крестного знамения, но тут же уронил ее и хрипло произнес:
     - Бог тебя храни, Ивашка. А мы тут, мы...
     И снова закрыл глаза.
     Занятый своими мыслями, Иван и не заметил, что сосняк стал погуще, да
и  деревца пошли более рослые и раскидистые.  Только когда ветки несколько
раз хлестнули его,  молодой человек сообразил, что снова началась тайга, и
пошел рядом с навьюченной лошадью...
     Лес  стал  редеть.  Взгляд Ивана все  чаще останавливался на  могучих
березах,  стоящих в траве словно бы в чулках -  кора была начисто снята на
высоту человеческого роста.  На стволах других деревьев попадались зарубки
одного и того же вида.  Невольно прибавив шагу, молодой человек шел теперь
вперед лошади, нетерпеливо подергивая за уздечку.
     Березняк кончился.  На  большой поляне,  поросшей высокой шелковистой
травой,  было разбросано несколько строений - хранилище припасов на высоко
опиленных стволах,  лабазы,  низкая землянка с берестяной крышей, усеянной
черепами  соболей.  Несколько собак  бросились навстречу Ивану,  принялись
молча обнюхивать его  и  лошадь.  Пожилая скуластая женщина,  возившаяся у
камелька,  прикрыв лицо рукавом, кинулась в землянку. Из-за кучи хвороста,
из-за  перевернутых нарт,  из-за  угла  амбара на  Ивана опасливо смотрели
несколько пар детских глаз.
     Из  землянки  показался невысокий мужик-вогул  с  заспанным лицом,  с
короткой косицей,  в  которую был вплетен узкий ремешок.  Он прикрикнул на
собак, прыгавших вокруг лошади, и вопросительно посмотрел на Ивана.
     - Здравствовать вам,  дядя Евдя,  со  всем семейством.  Поклон вам от
крестового - Антипы из Терентьевой деревни, по прозванию Рябых.
     - И ты,  паря,  здравствуй.  И Антипе здравствовать.  -  Евдя говорил
по-русски сносно,  хотя и  с  типичными для вогулов придыханиями на каждом
слове.
     Некоторое время  он  молча  разглядывал рослого  широкоплечего гостя,
потом неуверенно спросил:
     - Э-э, да ты не Ивашка ли?
     - Он самый.
     - Ну и разнесло тебя,  паря,  раскрасавило.  Запрошлый год гостевали,
совсем ребятенок был.
     - Осьмнадцатый год пошел, матка сказывала.
     Самбиндалов принял  поводья  и,  ласково  потрепав  лошадь,  повел  к
лабазу.  Расседлывая ее,  он  что-то  бормотал  по-вогульски,  то  и  дело
поглаживая холку, потом принялся почесывать щепкой спину животного. Принес
плошку с тлеющими трутовиками,  поставил ее так, чтобы дым несло в сторону
лошади. Сказал:
     - Ну вот, милая, теперь гнус не потревожит.
     Перед входом в землянку тоже курился короб с трутовиками.  Переступив
через него, Иван попал в полутемное помещение, устланное оленьими шкурами.
В одном углу висел кожаный мешок с привязанным к нему серебряным блюдом, в
другом - небольшой образ.
     Перехватив взгляд гостя, Евдя объяснил:
     - На всякий случай и русскому богу Миколе молюсь, и нашему Ортику.
     - Это у него что, рожа? - спросил Иван, указывая на блюдо.
     - Рожа,  стало быть.  -  Самбиндалов смущенно прокашлялся.  - Знаешь,
Ивашка, два бога лучше, чем один. Все какой-нибудь да заступится.
     - Помолись,  дядя Евдя,  своему за меня - по тайге, знать, его власть
сильнее!  Да скажи,  чтоб непогодь не слал покамест -  а то я вон,  к тебе
едучи, на небо глядел: с севера облака тащит, как бы холод не нагнало...
     - Что тебе непогодь?
     - Да  ведь  по  урманам  ночевать придется,  холод-то  мне  шибко  не
надобен.
     Самбиндалов кивнул,  но  вопросов  задавать не  стал.  Высунувшись из
землянки,  крикнул что-то  по-вогульски и  показал Ивану  рукой на  шкуры:
садись.
     Через  минуту  посреди землянки возник импровизированный столик -  на
два чурбачка хозяйка положила широкую тесину. Появилось угощение: квашеная
рыба, рябчики, ягоды и орехи.
     За  трапезой вогул то  и  дело испытующе поглядывал на  гостя,  но от
вопросов по-прежнему воздерживался. Иван, сидя на шкуре в непривычной позе
- подогнув под себя ногу,  -  с аппетитом уписывал дичь.  И тоже не спешил
рассказывать.
     Наконец, молчание сделалось неловким и, отложив обглоданное крылышко,
молодой человек заговорил:
     - Беда у нас приключилась...  Вся семья наша,  и батюшка, и маманя, и
невеста моя,  -  все в тюрьму заводскую угодили. Как бы, слышь, клеймо еще
не наложили за провинность нашу...
     Самбиндалов оставил еду и, горестно раскачиваясь, слушал.
     - И  решил я к тебе пробираться да просить о помощи.  Скажи,  как мне
дорогу к скале Витконайкерас найти...
     Евдя  поник  головой и  долго  сидел,  вздыхая,  откашливаясь.  Когда
заговорил, смотрел мимо Ивана.
     - Э-э,  дело-то какое неладное. Нельзя, Ивашка, туда. И сказывать мне
не  можно -  Золотая Баба накажет...  -  Он  разом умолк,  словно сболтнул
лишнее.
     Но Иван и виду не подал, что понял причину его смятения.
     - Жалко,   придется  вертаться  да  сказать  родителю  -  не  захотел
крестовый пособить...
     - Зачем так говоришь?  -  Вогул даже руками замахал на гостя.  - Евдя
побратима своего не выдаст.  Евдя добро помнит.  Все,  что хочешь,  отдам.
Живи у меня,  ешь, пей, оленя бери, шкурки соболя бери... А туда не можно,
никак не можно.
     - Ну  тогда сам дорогу поищу,  -  Иван со вздохом поднялся.  -  А  на
хлебе-соли благодарствуйте.
     - Не ходи,  Ивашка,  -  просительно сказал вогул.  - Ту дорогу менквы
стерегут...
     Но  Иван  будто  не  слышал  предупреждения.  Решительно  нагнулся  у
притолоки и шагнул через дымарь на пороге землянки.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0441 сек.