Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Исторические прозведения

Иван ЕФРЕМОВ - АФАНЕОР, ДОЧЬ АХАРХЕЛЛЕНА

Скачать Иван ЕФРЕМОВ - АФАНЕОР, ДОЧЬ АХАРХЕЛЛЕНА

     Коротки были  их  свидания  между  поездками  Тирессуэна.  Она не
успела ничего расспросить,  слушая рассказы любимого и отвечая на  его
вопросы.  И  сейчас  он  вернулся  из России...  ему угрожает какая-то
опасность!  В конце концов,  не  все  ли  равно,  какие  есть  у  него
родственники и где он живет!  Ее Тирессуэну покорна вся пустыня, а для
нее нужен только он сам...
     Холодная ночь высыпала ворохом леденящие далекие звезды.  Тусклый
огонек маленького костра едва мог согреть скудную пищу.  Темнота  ночи
побеждала жалкий красноватый свет, необъятная пустыня стала невидимой.
     Двое молодых людей сидели во мраке перед  лицом  великого  нового
мира,  открывавшегося  им  в  словах  и памяти Тирессуэна,  в ответном
воображении Афанеор.  Туарег сбросил свое покрывало.  В широкой  синей
рубахе  без  рукавов,  туго  стянутой  у  пояса,  знаменитый проводник
казался совсем юным.  Горячее возбуждение от воспоминаний об увиденном
покрыло темным румянцем его бронзовые щеки, заставило засветиться, как
у мальчика, его суровые серые глаза.
     Туарег говорил  о том,  как он поехал через Тидикельт и Ин-Салу в
Аулеф,  где находился большой аэродром. Огромный самолет, перелетевший
море,  доставил  его  в  Марсель.  Потом его везли в большом автобусе,
связанном с целым десятком таких же.  Вся связка неслась с  чудовищной
скоростью  и  поразительным  грохотом.  Он  был  привезен  в небольшую
гостиницу на окраине города,  превосходившего своими размерами  всякое
воображение,  около поля с целый эрг величиной, на котором день и ночь
ревели такие громадные самолеты, что в них поместился бы десяток самых
больших сахарских грузовиков.  Не в пример другим туарегам, считающим,
что всякое закрытое помещение - местопребывание злых духов,  Тирессуэн
не боялся комнаты.  Хотя жизнь в гостинице угнетала его, он ожидал там
в уединении и молчании три дня.  Потом его посадили в один из огромных
самолетов,  и он снова летел,  глядя вниз,  но ничего не увидел, кроме
бесконечной  равнины  из  белых  облаков,  в  прорывах  которых иногда
блистала большая вода.  Дважды садился самолет  в  каких-то  неведомых
странах,   но  Тирессуэна  не  отпускали  далеко  от  самолета.  После
короткого отдыха снова ревели моторы,  и самолет опять  поднимался  за
облака.  Путь  был совсем недолог - меньше дневного перехода.  Самолет
опустился в туман и сел на гладкое, как талак, место, покрытое снегом.
Стало   очень   холодно.   Приветливо  улыбавшиеся  девушки,  подобные
служившим в самолете,  только  говорившие  по-французски  медленнее  и
понятнее,  отвели  его  с  пятью  спутниками в холодный,  как палатка,
автобус и повезли в громаднейший город.  Долго ехали  они  по  улицам,
покрытым  снегом.  Их  привезли  к  большому  серому  дому на площади,
украшенной  статуей  всадника  на  коне,  а   поодаль   -   неописуемо
великолепным зданием из полированного серого камня с золотым куполом и
высокими колоннами  из  цельных  кусков  красного  гранита.  Тирессуэн
привык к  домам и более не задыхался под потолком в клетке из каменных
стен.  Все же  он  не  стал  спать  на  мягкой  кровати,  вделанной  в
углубление  стены,  а  улегся  посреди  комнаты,  на  ковре,  где было
прохладнее и больше воздуха.  На следующий день его повезли через весь
город к еще большему зданию, тоже серого цвета, с широкими лестницами,
наполненному шкурами невиданных зверей.  Покупать эти шкуры  съехались
купцы  разных  стран,  в  том числе и те,  которые доставили его сюда.
Тирессуэн молча сидел в зале такой величины, что туда вместился бы дом
губернатора   в   Таманрассете,   наблюдая  как  на  необъятные  столы
вываливались связки шкур и седовласый человек  что-то  кричал,  стучал
молотком,  а  купцы  писали  и  тоже  кричали.  Разве  за этим приехал
Тирессуэн?  Что увидит он здесь,  в доме шкур?  Туарег медленно встал,
оглянулся и,  видя,  что на него никто не обращает внимания, вышел. На
лестнице к нему подскочил  какой-то  человек,  показывая  на  стоявший
поодаль  черный автомобиль.  Туарег отмахнулся от него и пошел пешком,
осторожно и  недоверчиво  разглядывая  встречных.  Тирессуэн  старался
запомнить  дорогу  между хмурыми громадами бесконечных каменных домов,
таких высоких,  что даже  большие  кипарисы  в  ущельях  Тассиля  едва
достали бы до крыш.
     Прохожие встречали  его изумленными взглядами - сразу видно было,
что они никогда не видели туарегов.  Но взгляды  их  были  приветливы,
молодые мужчины и женщины весело улыбались,  мальчишки некоторое время
бежали за ним,  как это делают все мальчишки городов Сахары, Нигерии и
Франции.  Его поразила одежда женщин - голову и шею они кутали в меха,
оставляя обнаженными стройные,  покрытые загаром  ноги,  не  боявшиеся
резкого, секущего сухим снегом ветра...
     Тирессуэн дошел до огромной реки. Исполинские мосты горбились над
ней, позади высилось необычайно красивое желто-белое здание, с золотой
иглой,  вонзившейся в низкое,  хмурое небо.  Не  обращая  внимания  на
ветер,  туарег  пошел  через  мост  и  повернул  по  набережной.  Река
покрылась толстым льдом,  местами изломанным и торчащим остроугольными
прозрачными глыбами,  похожими на кристаллы горного хрусталя,  которые
находят в скалах Тифедеста.  Ниже второго моста река была свободна  на
всю ширину и быстро несла свою чистую воду цвета стали, покрытую рябью
под ветром.  Туарег облокотился на загородку из глыб  красного  камня,
закурил и начал раздумывать.  Громадный город был прекрасен особенной,
хмурой  красотой.  Люди,  в  нем  жившие,  казались   приветливыми   и
несердитыми,  но  крепче  всякого  забора  отделяло  от них Тирессуэна
незнание языка и обычаев.  Кочевник Сахары,  тысячи раз пускавшийся  в
одиночку  в  самые  далекие  поездки по мертвым пространствам пустыни,
почувствовал себя здесь забытым,  чуждым всем и никому не нужным. Даже
мехари не было с ним, чтобы разделить его бесконечное одиночество...
     Вот она перед ним, легендарная страна русских, мечта его Афанеор.
Но что же он расскажет,  вернувшись в Сахару? Бесполезен его сказочный
путь по воздуху, бесполезны усилия, приложенные, чтобы попасть сюда.
     Французы хитры  -  они  сначала  не  хотели  пускать  его,  потом
разрешили поехать на четыре дня с купцами,  засевшими в доме шкур. Они
знали,  что  он ничего не поймет,  не узнает,  не поговорит ни с одним
человеком.  Афанеор просто сказала: "Поезжай, посмотри и расскажи, что
увидел!" А что он увидел?
     Тирессуэн осмотрелся.  Город,  стынувший на морозном  ветру,  был
запорошен  чистым  белым снегом - праздничным цветом Сахары.  Там,  на
юге,  белое трудно сохранять  таким  безупречно  чистым  -  это  стоит
дорого:  белоснежные дворцы и дома, автомобили, ковры и циновки. Самые
лучшие мехари тоже чисто белые...  А здесь белый снег щедро сыплется с
неба  и не тает,  придавая всему нарядный и богатый вид!  Небо низкое,
будто потолок   в   большом   доме,   -  сплошная  пелена  серых  туч.
Поразительно,  но небо здесь более темное,  чем земля в ее праздничном
наряде!
     Нежный сумеречный свет,  рассеянный, будто жемчужный, трогательно
мягкий,  ласкающий,  а не убивающий  человека,  настраивающий  его  на
тихое, грустное размышление. Ночь наступает здесь рано, тянется долго,
но она гораздо светлее, чем ночи Сахары, хотя тяжелые облака лишают ее
звезд и луны.
     Эта страна  -   полная   противоположность   пламенной   пустыне,
сгорающей  в  неистовом  буйстве  солнца,  сухой  и каменистой,  ночью
тонущей в черной тьме бесконечного пространства под шатром серебристых
звезд  или  сплошь  залитой  ярким  светом луны,  накладывающей на все
кругом печать волшебства и несбыточных грез...
     Тирессуэн закурил  снова  и  повернул  к  гостинице  близ храма с
золотым куполом.  Туарег закоченел:  несмотря на всю его закаленность,
одежда была слишком легкой для такой холодной страны.  Кончился день -
четверть всего срока его пребывания  в  России.  Едва  он  появился  в
нижнем   зале,   как  к  нему  подошла  маленькая  девушка,  служившая
переводчицей для приезжающих французов.  Широко расставленными глазами
и  мелкими  кудряшками  светлых  волос  она напоминала туарегу молодую
овечку.  Кочевник,  с  молоком  матери  всосавший  любовь  к  домашним
животным,  никогда  не евший их мяса,  может быть,  потому относился к
переводчице с симпатией.  Волнуясь, девушка стала говорить Тирессуэну.
Она заметила полную отрешенность туарега от торговых дел и поняла, что
он приехал просто посмотреть ее страну.  Однако он очень  плохо  знает
французский язык,  и,  чтобы помочь ему в знакомстве со страной, нужен
человек,  знающий арабский.  Языка туарегов,  прибавила  девушка,  она
думает,  никто здесь не знает. Но ее друг изучает арабский язык, был в
Египте и сможет быть  полезным  Тирессуэну.  В  тот  же  вечер  явился
молодой веселый человек с рыжими волосами и лицом,  усеянным, несмотря
на зиму,  веснушками.  Французские спутники туарега отнеслись к новому
знакомству неодобрительно.  После ухода студента они до ночи объясняли
ему козни коммунистов и их умение  обманывать  и  опутывать  неопытных
людей. Но, в конце концов, навязанный им туарег только мешал. Они были
довольны, что его смогут занять осмотром Ленинграда и они избавятся на
оставшиеся три дня от сурового чужака,  который не пил вина, ничего не
смыслил в еде и почти все время  молчал.  На  следующее  утро  студент
явился за Тирессуэном. Судьба помогла ему, одинокому и невежественному
страннику,  хоть немного узнать страну,  в которую он попал по просьбе
Афанеор...
     Туарег замолчал и задумчиво стал подгребать несгоревшие стебли на
середину  костра.  Ветер упал - подошел самый поздний,  предрассветный
час безлунной ночи,  когда ложится лошадь  и  встает  верблюд.  Звезды
померкли, будто стихший ветер перестал раздувать их огоньки, и на небе
едва обозначилась уходящая за  горизонт  волнистая  поверхность  эрга.
Афанеор  воспользовался  задумчивостью Тирессуэна и задала ему вопрос,
который сейчас интересовал ее больше всего.
     - Это очень важно,  - нахмурился Тирессуэн,  - и я должен был  бы
пояснить тебе ранее, но увлекся рассказом. Большая беда надвигается на
нас, худшая, чем голод, засуха или война!
     - Что же может быть хуже всего этого?
     - Помнишь у могилы дочери Ахархеллена наши думы? Как мы, туареги,
сделались владыками пустыни?  Ценой отрешения от благ  оседлой  жизни,
закаленным во множестве поколений, привычным к лишениям, скудной пище,
жаре и холоду,  нам удалось победить пустыню и сделать ее местом своей
жизни,  недоступным  гораздо  более  многочисленным  и  могущественным
народам.  Сравни нас с жителями  оазисов  -  те  измождены  нездоровым
воздухом,   поголовно  больны  лихорадкой,  запуганы.  В  тесноте  они
начинают и кончают свою жизнь.  То же я видел  на  берегах  Нигера,  и
правы  наши  отцы,  говорившие:  "Бойся  страны  без скал,  где растут
большие деревья,-  там  ты  умрешь,  а  с тобой твой верблюд".  Теперь
подходит расплата:  отказавшись  от  оседлой  жизни,  мы  отбросили  и
возможность  получить  большое  знание  и  остались такими же простыми
воинами и скотоводами, какими были предки наших предков...
     - Но ты ведь учился во французской школе,  усвоил их мудрость!  -
не сдержалась девушка.
     Тирессуэн рассмеялся и ласково убрал со щеки Афанеор  непослушный
завиток ее иссиня-черных волос.
     - Меня только выучили говорить на их языке,  и  то  плохо.  Может
быть, я неспособный? Французы не верят нам, они следят за нами, всегда
судят о нас с подозрением... По-своему они правы! Но все знания о мире
и  жизни  были  в их руках,  ибо только через них мы узнавали дорогу к
мудрости мира.  Теперь я понял,  какая большая  беда,  если  дорога  к
знанию  находится во власти военных начальников,  преисполненных лжи и
трусости!  Мы можем знать лишь то,  что разрешат нам!  И мы  живем  на
острове  невежества  среди громадного мира,  в котором,  как в пустыне
после дождей, бурно растет могущество знания.
     - Только в этом беда?  - ласково усомнилась Афанеор.  -  Уйдем  с
тобой   через  Ливийскую  пустыню  к  арабам  -  там,  говорят,  новые
государства,  освободившиеся из-под власти европейцев. Там ты получишь
знания  и...  научишь  меня.  И мы вернемся,  чтобы показать этот путь
всем. Кто удержит верблюда в песках или туарега в пустыне?
     - Беда в другом! Придумано небывалое оружие - бомба, которую сами
европейцы  называют адской.  Взрыв ее может уничтожить в мгновение ока
самый большой город,  такой,  как Париж или город Ленина,  в котором я
был  в  России.  Мало  того.  После  взрыва  на  сотни  и  даже тысячи
километров разносится ужасная отрава.  Она проникает в кости человека,
заставляет  его умирать в мучениях,  лишает силы.  Она делает мужчин и
женщин бесплодными,  а  нерожденных  детей  - уродами.  Никто не может
спастись от яда - он в земле и в воздухе,  в огне и воде, в пище, даже
в молоке матери!
     Афанеор в испуге отшатнулась:
     - Это так ужасно, что кажется сказкой о злобных джиннах.
     - Горе,  но это правда! Джинны действительно создали эту страшную
штуку.  Весь мир в большой опасности, а теперь эта опасность подошла и
к нам. Чтобы сделать эти бомбы еще страшнее и ядовитее, они устраивают
пробы.  Для этого выбирают пустынные,  ненужные им места, отдавая их в
жертву отраве, и вот французы выбрали Сахару!
     - Но ведь не будут делать пробу там, где есть люди?
     - Нет,  конечно. Я думаю, что они возьмут самую мертвую местность
пустыни.
     - Танезруфт?
     - Нет, там проходит большая автомобильная дорога в страну черных.
Они,  наверно,  выберут  пустыню  Тенере  или рег Амадрор.  Я не знаю,
только думаю так!
     - Но там и в самом деле никого нет!
     - Но яд разнесется оттуда по всей Сахаре!
     Афанеор опустила  голову и молчала.  Тирессуэн закурил,  устремив
взор в розовую мглу,  заливавшую эрг  с  востока.  Девушка,  помолчав,
сказала:
     - И ты,  узнав об этом,  рассказал другим? И за это военные стали
преследовать тебя?
     Туарег кивнул, зорко взглянув на Афанеор.
     - И ты чувствуешь, что обязан это делать... я то же сделала бы на
твоем месте и... буду делать с тобой или одна!




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0708 сек.