Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Исторические прозведения

Иван ЕФРЕМОВ - АФАНЕОР, ДОЧЬ АХАРХЕЛЛЕНА

Скачать Иван ЕФРЕМОВ - АФАНЕОР, ДОЧЬ АХАРХЕЛЛЕНА


     - Вы не представляете, молодой человек, - внезапно сказал высоким
голосом археолог, - какой богатой фантазией обладают эти сыны пустыни,
В их шатрах - кстати,  у них не арабские шатры, а кожаные палатки - вы
услышите такой букет сказок,  легенд,  притч и пословиц,  какого  нет,
пожалуй,  у всех других кочевников мира,  тоже немалых фантазеров. Вот
хорошее дело,  если хотите  послужить  науке  и  сами  прославиться...
Изучите  язык туарегов-тамашек и займитесь собиранием этого фольклора.
Я писал в Академию наук,  что надо  немедля  браться  за  это  дело  -
туареги,  по-моему,  быстро  исчезнут,  отдельные  племена  уже сейчас
насчитывают по нескольку десятков человек;  например,  кель-ахнет - их
осталось  двадцать  три  человека.  И  на  каждого  примерно по тысяче
квадратных километров пустыни! Или вот Тирессуэн - он соседнего с ними
племени тай-ток,  их не более ста человек вместе с их имрадами - вроде
вассалов, что ли. Они ненадолго переживут двадцатый век!
     - Будь я проклят,  если когда-нибудь...  - начал Мишель и  осекся
под осуждающим взглядом ученого.
     Тирессуэн не прислушивался к болтовне  беспокойных  и  истеричных
европейцев.
     Он думал об Афанеор и о том,  как совершить для нее  невозможное.
Афанеор - луна, богиня со странной властью над бесконечными просторами
пустыни.  Знакомые  с  детства места становятся какими-то другими с ее
появлением на небе - она приближается  к  земле  и  сливается  с  ней.
Холодный  свет  луны  ложится покровом тайны на любую местность.  Даже
безрадостный Танезруфт кажется серебристым  морем,  а  черный  панцирь
тенере  становится  призрачной  сокровищницей  -  необозримой россыпью
кусочков серебра.  И Афанеор,  девушка,  его избранница, тоже обладает
непонятной властью над ним,  как луна над землей.  В ее присутствии он
изменяется,  открывая в себе  необузданные  мечты,  звучащие  песнями,
томящие жаждой прекрасного,  не менее острой,  чем жажда в пути сквозь
песчаную бурю.
     Не колдунья ли эта невысокая девушка?  Она происходит из  племени
тиббу, родом из южного Феццана, но воспитана туарегами - злой старухой
могущественного  племени кель-аджеров.  На юг от Феццана,  не в душных
оазисах,  а среди низких разрушенных скал и  в  горах  Тибести,  живут
"люди камней"  - тиббу,  потомки очень древнего народа гарамантов,  не
покорных  никому  волшебников  и   наездников,   которых   боялись   и
старательно  истребляли  древние  римляне  и  арабы.  Кель-аджеры тоже
считают себя потомками гарамантов, но у них он не видел ни разу такого
цвета кожи,    как   у   Афанеор   и   ее   соплеменниц,   -   светлой
красно-коричневой с характерным металлическим отблеском.
     Тирессуэн достал новую сигарету и покосился на своих  французских
спутников,  следивших за действиями радиста,  быстро стучавшего ключом
позывные.   Перед   мысленным   взором   кочевника   пустыни,    цепко
схватывающего   малейшую  подробность  местности,  пронеслась  картина
первой встречи с Афанеор.
     В стороне  от  торных  троп  и  дорог  пустыни,  в  малоизвестной
впадине,  стоят развалины древнего города.  На каменистой,  окруженной
изрытыми  ветром холмами равнине неожиданным лесом поднимаются остатки
колоннад и  обрушенные  стены.  На  окраине  поля  развалин  находится
большой,  выложенный  камнем  квадрат,  обрамленный белыми плитами.  С
северной стороны на плитах уцелели восемь колонн  из  белого  камня  -
высоких,  необыкновенно  стройных  и  красивых.  Некоторые колонны еще
поднимают в бледное  слепящее  небо  свои  резные  верхушки,  подобные
распускающимся вершинам молодых пальм.
     - Здесь,   где  съехались  на  ахаль  -  музыкальное  собрание  -
окрестные  туареги  кель-аджер,  случилось  быть  и   ему,   одинокому
тай-току.
     В ярком  лунном  свете  между  светившимися  белизной   колоннами
расположились темные  закутанные  фигуры  мужчин  - зрителей и гостей,
потому что собранием руководили  женщины  и  они  же  начинали  первые
выступления.  Мать Тирессуэна советовала ему при каждом удобном случае
посещать эти собрания.
     - Эти    песни,   музыка   и   танцы   объединяют   и   поднимают
женщин, - говорила она,  -  а  вас,  мужчин,  учат  любви.  Туарегская
женщина непроста, и, если ты хочешь долгого счастья, умей обращаться с
ней,  сделать совместную жизнь как сможешь легче  и...  интереснее.  У
нас,  кочевников,  много  свободы,  много  времени на мечты,  сказки и
песни.  И только подруга жизни должна быть товарищем в  мечтах,  а  не
только работницей или наложницей, как у других народов. Посещай же эти
школы любви, где бы ты ни был!
     Тирессуэн, как и всякий туарег, привык слушаться простой и доброй
мудрости матери.
     Женщины -  благородные  ихаггаренки,  бедно одетые имрадки и даже
темнокожие рабыни в своих белых одеждах - составляли  немногочисленный
оркестр,  играя на амзатах - однострунных скрипках,  флейтах и отбивая
ритм на  маленьких  барабанах.  На  середину  квадрата  вышла  высокая
девушка.  Ее  гибкая  фигура в синем плаще казалась черным силуэтом на
серебряно-белых камнях плит и колонн.
     "Песни дрина!"  -  подумал  Тирессуэн,  примащиваясь  поудобнее и
стараясь не шуршать своим жестким плащом о шероховатый ствол  колонны.
В  самом  деле,  как  в  зарослях дрина,  звенящих под ветром в уэдах,
музыка   казалась   хором   колокольчиков,   то   приближающихся,   то
удаляющихся. Звенел высокий и чистый голос девушки; как стебель дрина,
гнулась ее тонкая фигура в темных складках свободной одежды.  Медленно
тянули  флейта и скрипка грустную,  монотонную мелодию.  Изредка глухо
ударял барабан.  В ответ ему руки девушки вздымались плавными взмахами
крыльев  большой  птицы,  начинающей  свой полет и еще плененной тягой
земли.  С надменной важностью переступали ноги в  цветных,  украшенных
бусами сандалиях.
     Ласковая, грустная   песнь,   медленные    движения    убаюкивали
Тирессуэна. Он оперся затылком о колонну и впал в приятное оцепенение,
следя  за  певицей  из-под  опущенных  век.  Четыре  женщины   сменили
выступавшую. Они выстроились в ряд, то приближаясь к сидевшим у колонн
зрителям, то пятясь спинами к хаосу белых плит и камней, оставшихся от
римского  города.  Женщины пели в унисон ритмическую былину о небесных
людях - звездах,  слетающих ночью к бесстрашным воинам на их длинном и
опасном пути через пустыню.  Тирессуэн знал некоторые стихи с детства,
и  его  сонливое   состояние   усилилось   воспоминанием   о   матери,
склонявшейся  над  его  детской постелью в тихие вечерние часы,  когда
смолкает блеяние коз,  удаляются от палаток  верблюды  и  замирает  на
закате  вечный  спутник  кочевника - ветер.  Чтобы не вызвать насмешек
соседей, Тирессуэн надвинул край покрывала пониже на глаза.
     Должно быть,  он  проспал какое-то время и очнулся от наступившей
тишины.
     Произошла заминка - женщины кончили выступления, а мужчины еще не
воодушевились  на  свои  воинственные  танцы.  Там,  в  тени   выступа
обрушенной стены,  где сидели женщины,  послышалась возня.  На залитую
луной площадку была вытолкнута среднего роста  девушка  в  одежде,  не
похожей  ни  на длинное темное одеяние благородной ихаггаренки,  ни на
светлое покрывало имрадки,  оставляющее открытыми плечи,  ни на тонкую
дешевую хламиду рабыни-харатинки.
     Грубое шерстяное  одеяние,  по-видимому   темно-голубого   цвета,
подхваченное на бедрах узкой перевязью,  спадало широкими складками до
щиколоток.  Выше перевязи одежда разделялась на  две  широкие  полосы,
закрывавшие грудь и спину и соединенные на плечах большими серебряными
кольцами-застежками.  Руки  и  бока  девушки   оставались   открытыми,
маленькие,  белые  от  пыли  ноги были босы.  Густейшие черные волосы,
схваченные по темени шелковой головной повязкой,  низко спускались  на
широкий лоб.  Узкие,  широко разделенные, прочерченные прямыми линиями
брови,  длинные,  тоже узковатые глаза, прямой красивый нос, в котором
не было  ничего  от  сухости  черт  туарегов,  небольшой  рот,  добрая
округлость лица - да,  девушка казалась  чужеземкой.  "Не  арабка,  не
кабилка..."  - заинтересованно думал Тирессуэн,  разглядывая ее из-под
покрывала. Девушка повернулась, отвечая кому-то позади себя, и подняла
правую  руку  жестом шутливой мольбы,  блеснув в лунном свете гладкой,
как полированный металл,  кожей, показавшейся Тирессуэну очень темной.
Линии  ее  рук,  очертания  тела,  сквозившие в разрезах одежды,  были
чеканны,  как  у  французских  бронзовых  статуэток,  виденных  им   в
Таманрассете,  и  так  красивы,  что  у  Тирессуэна захватило дух.  Он
выпрямился. Дробно и неровно запели струны, казалось ведомые смятенной
рукой. Голос девушки, сильный и глубокий, заставил вздрогнуть туарега,
потянул, повлек за собой.  Песня - полная противоположность только что
слышанным!  Скачущая,  мятущаяся,  почти неуловимая мелодия,  звенящие
болью и тоской вскрики,  угрюмо зовущие страстные и  низкие  переливы,
тревожные  замирания...  Гулкий  и  зловещий  грохот  неведомо  откуда
взявшегося большого барабана,  тупые и отрывистые удары маленьких.  От
этого  странно  замирает  сердце,  нарастает  дикое  желание вскочить,
рвануться куда-то!
     А волшебство  звучного  голоса  все  сильнее  томило  и волновало
Тирессуэна.  Песня металась, как преследуемый беглец в поисках выхода.
Торжество,  призыв,  дикая  радость  сменялись  яростными и тревожными
вскриками,  стихавшими  в  мелодии  тихой  беспомощностью,   и   опять
нарастало  яростное сопротивление в резкой смене высоких и низких нот.
В такт этой бурной, мятежной и страстной песне девушка, не сдвинувшись
с  места,  отвечала  быстрым  спадам  и  переходам  мелодии  такими же
движениями рук, раскачиваниями и изгибами тела.
     "Что это?  - думал Тирессуэн. - Куда мчится эта песня юной жизни?
Что хочет она,  кого зовет с собой?  Или,  как вырвавшаяся  в  пустыню
арабская лошадь,  она несется,  не разбирая куда и зачем,  наслаждаясь
своей силой и быстротой скачки?.."
     Ошеломленные незнакомой песней, мужчины не успели опомниться, как
певица исчезла в тени. С началом мужского танца Тирессуэн не мог более
оставаться в неведении. Он незаметно скользнул за обрушенную стену...
     - Тирессуэн, тебя зовет начальник! - С этими словами туарег снова
очутился в действительности. Он оглянулся, приходя в себя, и спустился
с пригорка.
     Костер догорел.  Капитан и профессор, сидевшие у замолкшего ящика
радиостанции,  казались суровыми и  величественными  в  свете  высокой
поздней  луны.  Туарег  уселся  на  предложенный  складной стул и стал
ждать. Что-то нужно французам!  Они не звали бы его  так  торжественно
сюда, в сторону, только для обсуждения завтрашнего пути.
     - Тирессуэн,  профессор Ванедж - знаменитый ученый  не  только  в
нашей стране, но и во всем мире... - Капитан сделал паузу, собираясь с
мыслями.
     Профессор оказался  нетерпеливым,  как  того  и  ожидал туарег от
европейца - новичка в Сахаре.
     - Слушайте,  Тирессуэн, - вмешался он на отличном арабском языке,
- вы можете оказать большую услугу  Франции  и  всему  миру...  науке.
Как-то  вы  обмолвились капитану,  что знаете в глубине Танезруфта,  в
месте,  где не бывал никто из европейцев,  древние  развалины  города.
Надо думать - это ключ к древней истории Сахары, всей Северной Африки.
Мы проверяли их сведения, никто не смог подтвердить или отвергнуть их.
Но  такой  знаток  Центральной  Сахары  и  такой  проводник,  как  вы,
Тирессуэн, не мог ошибиться,  и мы хотим, чтобы вы провели нас туда. -
Профессор выпалил всю тираду одним духом,  словно боясь, что Тирессуэн
не будет слушать, и выжидающе умолк.
     - Мои знания Танезруфта малы,  - спокойно возразил туарег. - Я не
был там и не видел города.  А по рассказам - есть остатки  построек...
Но где в Сахаре не говорят о развалинах?
     - Но вы  проведите  нас  к  тому  месту,  о  котором  говорят!  -
настаивал археолог.
     - Я не могу вести к месту,  которого не  знаю.  Танезруфт  -  это
слишком далеко без воды. Опасно.
     - Тогда покажите на карте,  где эти развалины,  мы... - Профессор
осекся от резкого толчка капитана.
     Наступило неловкое молчание.
     - Теперь  говорю  я,  -  начал  капитан  на  ахаггарском диалекте
тамашека.  - Пятую экспедицию мы делаем вместе,  Тирессуэн. И до этого
ты ходил с хорошими людьми,  большими учеными моей страны. Ты проводил
наши машины далеко на запад и  на  юг.  У  горы  Таманат,  близ  гурда
Дьявола,  вы нашли залежи соды в стране Эль-Масс.  Еще дальше от гурда
Дьявола,  в семистах километрах отсюда, ты прошел через опасную себхру
Мекерране весной, когда страшные бури песка сменяются наводнениями. Вы
тогда пересекли ее по всей длине до уэда Ин-Рарис.  Со мной ты работал
в  Тифедесте  от  Тин-Фидияджа  до  Амсимассена.  Мы с тобой четырежды
пересекали Аретхум,  и в сердце Ахаггара - Атакоре мы ходили в Тахат и
Таэссу и нашли ценную руду всего на одном переходе от Таманрассета.  А
помнишь тяжелый путь в Танезруфт  в  прошлом  году?  У  нас  сломалась
машина  в  Тассили-тан-Адрар,  но  мы  на верблюдах пошли в Тахальру и
потом на юг до уэда Танеруэльт... Ох и досталось нам тогда!
     Улыбка осветила суровые глаза Тирессуэна в тени покрывала.
     - В Танезруфте мы работали успешно лишь  благодаря  тебе,  твоему
опыту,  уму и отваге.  И ты не бывал до того в Танеруэльте. Скажу еще:
ты взялся вести ученых в Тибести - крепость племени тиббу,  и вы нашли
эннери  с  красными  землями  и  скелетами  огромнейших  слонов и этим
открытием прославились на весь мир.
     - И я тоже? - с оттенком наивности спросил туарег.
     - И ты, конечно, - не сморгнув, солгал капитан. - О тебе написано
в книгах.
     - Я что-то не слыхал!  - равнодушно сказал Тирессуэн. - Тогда мне
обещали много:  медаль, деньги... как это... выкуп... нет, по-другому.
- Проводник запнулся по-детски беспомощно,  и оба начальника  увидели,
что  этот знаменитый водитель экспедиций еще очень молод.  - Ничего не
прислали, даже фотографий...
     - Люди бывают разные и здесь и у нас,  - нахмурился капитан.  - Я
говорю и вспоминаю это потому,  что ты сможешь,  если захочешь,  вести
экспедицию туда,  где сам не был.  Ты понимаешь местность,  ты знаешь,
как идут автомобили,  а не только верблюды.  Тебе за это платят  много
денег,  больше,  чем  другим проводникам.  И мы хорошо заплатили бы...
очень хорошо!
     - Зачем  мне  много  денег?  - беспечно ответил туарег.  - У моей
матери есть все, что нам нужно.
     - Действительно,   чем   их   соблазнишь?   -   негромко  спросил
по-английски археолог. - Автомобиля или особняка с клочком земли им не
надо... Если бы он был оседлым, тогда...
     - Тогда он не знал бы Сахару!..  Но ты не прав, Тирессуэн, деньги
всегда понадобятся.  Знаю, у тебя нет жены, но будет... Может быть, ты
хочешь поехать к нам, во Францию, Европу, посмотреть все чудеса нашего
мира...  увидеть Париж,  театры,  рестораны, миллионы красивых женщин,
поехать на море!




 
 
Страница сгенерировалась за 0.118 сек.