Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Философия

Кант Иммануил - Основы метафизики нравственности

Скачать Кант Иммануил - Основы метафизики нравственности



Есть, однако, одна цель, наличие которой можно предполагать у всех разумных
существ (поскольку к ним, а именно как к зависимым существам, подходят
императивы), следовательно, такая цель, которую они не только могут иметь,
но о которой можно с полной уверенностью заранее сказать, что все они ее
имеют по естественной необходимости; я имею в виду цель достигнуть счастья.
Гипотетический императив, который представляет практическую необходимость
поступка как средство для содействия счастью, есть ассерторический
императив. Его следует изображать как необходимый не для какой-нибудь
неизвестной, лишь возможной цели, а для цели, которую можно с уверенностью
и a priori предположить у каждого человека, так как она принадлежит его
существу. Умение выбирать средства для своего собственного максимального
благополучия можно назвать благоразумием в самом узком смысле.
Следовательно, императив, касающийся выбора средств для достижения
собственного счастья, т. е. предписание благоразумия, все еще остается
гипотетическим: поступок предписывается не безусловно, а только как
средство для Другой цели.

Наконец, существует императив, который, не полагая в основу как условие
какую-нибудь другую цель, достижимую тем или иным поведением,
непосредственно предписывает это поведение. Этот императив категорический.
Он касается не содержания поступка и не того, что из него должно
последовать, а формы и принципа, из которого следует сам поступок;
существенно хорошее в этом поступке состоит в убеждении, последствия же
могут быть какие угодно. Этот императив можно назвать императивом
нравственности.

Воление по этим троякого рода принципам можно легко различить также по
неодинаковости принуждения воли. Для того чтобы сделать заметным и это
различие, я думаю, было бы лучше всего расположить эти принципы по порядку
со следующими названиями: они или правила умения, или советы благоразумия,
или веления (законы) нравственности. В самом деле, только с законом связано
понятие безусловной и притом объективной и, стало быть, общезначимой
необходимости, и веления суть законы, которым должно повиноваться, т. е.
следовать и вопреки склонности. Подача совета содержит, правда,
необходимость, но эта необходимость может быть значимой только при
субъективном условии: причисляет ли данный человек то или другое к своему
счастью; категорический же императив не ограничен никаким условием и как
абсолютно, хотя и практически, необходимый может быть назван велением в
собственном смысле. Можно было бы назвать первые императивы также
техническими (относящимися к умению), вторые-прагматическими (относящимися
к благу), третьи - моральными (относящимися к свободному поведению вообще,
т. е. к нравственности).

Теперь возникает вопрос: как возможны все эти императивы? Смысл этого
вопроса состоит не в том, чтобы знать, как возможно совершение поступка,
который предписывается императивом, а только в том, чтобы знать, как можно
мыслить принуждение воли, которое императив выражает в качестве задачи. Как
возможен императив умения,- это, конечно, не нуждается в особом
исследовании. Кто хочет [достигнуть] цели, тот хочет (поскольку разум имеет
решающее влияние на его поступки) также и совершенно необходимого для нее
средства, которое находится в его распоряжении. Это положение, поскольку
оно касается воления, аналитическое, так как в волении, направленном на
объект как результат моего поступка, уже мыслится заключающаяся во мне как
деятельной причине каузальность, т. е. применение средств, и императив
выводит понятие необходимых поступков для этой цели уже из понятия воления,
направленного на эту цель (определить самые средства достижения
поставленной цели - для этого требуются, конечно, синтетические положения,
которые, однако, касаются не основания - акта воли, а осуществления
объекта). То, что мне следует провести из концов прямой линии две дуги, для
того чтобы разделить эту линию пополам согласно установленному принципу,-
этому математика учит, конечно, только с помощью синтетических положений;
но [положение], что если я знаю, что только таким действием можно
достигнуть ожидаемого результата, то, полностью желая результата, я желаю и
действия, которое для этого требуется, это - положение аналитическое, ведь
представлять нечто как результат, возможный определенным образом благодаря
мне, и представлять меня действующим таким же образом в расчете на этот
результат - это совершенно одно и то же.

Императивы благоразумия совершенно совпадали бы с императивами умения и
были бы точно так же аналитическими, если бы только так легко было дать
определенное понятие о счастье. В самом деле, тогда совершенно одинаково
можно было бы сказать здесь, как и там: кто хочет [достигнуть] цели, хочет
также (сообразно с разумом - необходимо) всех тех средств для [достижения]
ее, которые находятся в его распоряжении. Однако, к сожалению, понятие
счастья столь неопределенное понятие, что хотя каждый человек желает
достигнуть счастья, тем не менее он никогда не может определенно и в полном
согласии с самим собой сказать, чего он, собственно, желает и хочет.
Причина этого в том, что все элементы, принадлежащие к понятию счастья,
суть эмпирические, т. е. Должны быть заимствованы из опыта, однако для идеи
счастья требуется абсолютное целое - максимум блага в моем настоящем и
каждом последующем состоянии. Так вот, невозможно, чтобы в высшей степени
проницательное и исключительно способное, но тем не менее конечное существо
составило себе определенное понятие о том, чего оно, собственно, здесь
хочет. Человек желает богатства - сколько забот, зависти и преследования
мог бы он из-за этого навлечь на себя! Он желает больших познаний и
понимания - может быть, это даст ему только большую остроту зрения и
покажет ему в тем более ужасном виде несчастья, которые пока еще от него
скрыты и которых тем не менее нельзя избежать, или навяжет еще больше
потребностей его страстям, которые и без того причиняют ему достаточно
много беспокойства. Он желает себе долгой жизни - но кто может поручиться,
что она не будет лишь долгим страданием? Он желает по крайней мере здоровья
- но как часто слабость тела удерживала его от распутства, в которое его
могло бы повергнуть великолепное здоровье, и т. д. Короче говоря, он не в
состоянии по какому-нибудь принципу определить с полной достоверностью, что
сделает его истинно счастливым, так как для этого потребовалось бы
всеведение. Таким образом, для того чтобы быть счастливым, нельзя поступать
по определенным принципам, а необходимо действовать по эмпирическим
советам, например диеты, бережливости, вежливости, сдержанности и т. д., о
которых опыт учит, что они, как правило, более всего способствуют благу.
Отсюда следует, что императивы благоразумия, говоря точно, вовсе не могут
повелевать, т. е. объективно представлять поступки как практически
необходимые; что их можно считать скорее советами (consilia), чем велениями
(praecepta) разума; что задача определить наверняка и в общем виде, какой
поступок мог бы содействовать счастью разумного существа, совершенно
неразрешима. Стало быть, в отношении счастья невозможен никакой императив,
который в строжайшем смысле слова предписывал бы совершать то, что делает
счастливым, так как счастье есть идеал не разума, а воображения. Этот идеал
покоится только на эмпирических основаниях, от которых напрасно ожидают,
что они должны определить поступок, посредством которого была бы достигнута
целокупность действительно бесконечного ряда последствий. Этот императив
благоразумия между тем был бы аналитически-практическим положением, если
допустить, что средства для [достижения] счастья могут быть с уверенностью
указаны. В самом деле, он лишь тем и отличается от императива умения, что у
него цель только возможна, тогда как у второго она дана; но так как оба
предписывают только средства для того, относительно чего предполагают, что
оно желаемая цель, то императив, предписывающий направленное на средства
воление тому, кто желает [достижения] цели, в обоих случаях аналитический.
Таким образом, вопрос о возможности такого императива также не трудный.

Вопрос же о том, как возможен императив нравственности, есть, без сомнения,
единственный нуждающийся в решении, так как этот императив не
гипотетический и, следовательно, объективно представляемая необходимость не
может опереться ни на какое предположение, как при гипотетических
императивах. Не следует только при этом упускать из виду, что на примерах,
стало быть эмпирически, нельзя установить, существуют ли вообще такого рода
императивы; нужно еще считаться с возможностью, не гипотетические ли в
скрытом виде все те императивы, которые кажутся категорическими. Например,
говорят: "Ты не должен давать никаких ложных обещаний" - и считают, что
необходимость воздержания от таких поступков не есть простой совет для
избежания какого-нибудь другого зла, как это было бы в том случае, если бы
сказали: "Ты не должен давать ложного обещания, чтобы не лишиться доверия,
если это откроется"; такого рода поступки должны рассматриваться как зло
само по себе, и, следовательно, императив запрета категорический. В этом
случае ни на каком примере нельзя с уверенностью показать, что воля
определяется здесь без каких-либо посторонних мотивов только законом, хотя
бы это так и казалось; ведь всегда возможно, что на волю втайне оказали
влияние боязнь стыда, а может быть, и смутный страх перед другими
опасностями. Кто может на опыте доказать отсутствие причины, когда опыт
учит нас только тому, что мы ее не воспринимаем? Но в таком случае так
называемый моральный императив, который, как таковой, кажется
категорическим и безусловным, на самом деле был бы только прагматическим
предписанием, которое обращает наше внимание на нашу выгоду и учит нас
просто принимать ее в расчет.

Таким образом, нам придется исследовать возможность категорического
императива всецело a priori: если бы действительность этого императива была
дана нам в опыте, то возможность была бы нам нужна не для установления
[его], а только для объяснения; но в таком выгодном положении мы не
находимся. Тем не менее пока ясно следующее: что один лишь категорический
императив гласит как практический закон, все же остальные могут, правда,
быть названы принципами воли, но их никак нельзя назвать законами; ибо то,
что необходимо сделать для достижения той или иной цели, само по себе может
рассматриваться как случайное и мы всякий раз можем не быть связаны с
предписаниями, если только откажемся от этой цели; безусловное же веление
не оставляет воле никакой свободы в отношении противоположного [решения],
стало быть, лишь оно и содержит в себе ту необходимость, которой мы требуем
от закона.

Во-вторых, у этого категорического императива, или закона нравственности,
основание трудности (убедиться в его возможности) также очень велико. Он -
априорное синтетически-практическое положение, и так как понимание
возможности положений такого рода наталкивается на большие трудности в
теоретическом познании, то легко догадаться, что и в практическом их будет
не меньше.

Поставив эту задачу, мы сперва попытаемся узнать, не подскажет ли нам, быть
может, понятие категорического императива также и его формулу, содержащую в
себе положение, которое одно только и способно быть категорическим
императивом; ведь решение вопроса о возможности такого абсолютного веления,
хотя бы мы и знали, как оно гласит, потребует еще особых и больших усилий,
но мы откладываем их до последнего раздела.

Если я мыслю себе гипотетический императив вообще, то я не знаю заранее,
что он будет содержать в себе, пока мне не дано условие. Но если я мыслю
себе категорический императив, то я тотчас же знаю, что он в себе содержит.
В самом деле, так как императив кроме закона содержит в себе только
необходимость максимы - быть сообразным с этим законом, закон же не
содержит в себе никакого условия, которым он был бы ограничен, то не
остается ничего, кроме всеобщности закона вообще, с которым должна быть
сообразна максима поступка, и, собственно, одну только эту сообразность
императив и представляет необходимой.

Таким образом, существует только один категорический императив, а именно:
поступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой ты в то же
время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0661 сек.