Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Философия

Герберт Маркузе "Эрос и цивилизация" Парадоксы Великого Отказа

Скачать Герберт Маркузе "Эрос и цивилизация" Парадоксы Великого Отказа

    Для сверхразвитых стран этим шансом могло бы  быть  упразднение  условий,
при которых человеческий труд увековечивает  как  самодвижущаяся  сила  свою
подчиненность аппарату производства,  а  следовательно,  и  отжившим  формам
борьбы за существование.  Упразднение  этих  форм  является,  как  и  всегда
прежде,  задачей  политического  действия,  но  у  настоящей  ситуации  есть
важнейшее отличие. В то время как предыдущие  революции  приводили  к  более
значительному и целенаправленному  развитию  производительных  сил,  сегодня
революция в сверхразвитых  обществах  означала  бы  отмену  этой  тенденции:
сокращение  сверхразвития  и  его  репрессивной  рациональности.  Отказ   от
воспроизводства  состояния  изобилия,  далеко  не  гарантируя  еще  чистоты,
простоты и "естественности", мог бы указать путь  к  более  высокой  ступени
человеческого развития, основанной на достижениях технологического общества.
Прекращение расточительного производства  вещей,  нацеленных  на  разрушение
(что означало бы конец капитализма во всех его формах), могло бы покончить с
телесными и духовными увечьями,  наносимыми  человеку  производством.  Иными
словами, сформировать окружающую среду и преобразовать природу  способны  не
подавленные, а освобожденные Инстинкты Жизни,  которые  только  и  могли  бы
подчинить агрессивность своим требованиям.
   Для остальных стран исторический шанс заключается в  отсутствии  условий,
ведущих  к  эксплуататорской  технологии  и  индустриализации   и   развитию
агрессивной производительности.  Уже  тот  факт,  что  господство  изобилия,
живущее войной, направляет свою уничтожающую мощь на отсталые  страны,  дает
понятие о размере угрозы. В  восстании  отсталых  народов  богатые  общества
встречают в  стихийной  и  грубой  форме  не  только  социальный  протест  в
традиционном смысле, но также инстинктивный бунт,  биологическую  ненависть.
Распространение  партизанской  войны  в  разгар  века  техники   -   событие
символическое:  энергия  человеческого  тела  бунтует   против   невыносимой
репрессии и бросается на машины репрессии. Возможно, бунтари ничего не знают
о путях  организации  общества,  о  построении  социалистического  общества;
возможно, они запуганы своими лидерами, которые кое-что знают об этом, но их
полное  страха  существование  -  одна  сплошная  потребность  освобождения,
которому противостоят сверхразвитые общества.
   Западная  цивилизация  всегда  прославляла  героя,  жертвенность  во  имя
города, государства, нации. Но вопрос о том, стоит  ли  город,  государство,
нация этой жертвы, ставился редко. Табу на  несомненную  прерогативу  целого
всегда поддерживалось и  упрочивалось,  и  с  тем  большей  жесткостью,  чем
большая индивидуальная свобода предполагалась внутри целого. Вопрос, который
возникает извне и подхватывается теми, кто отказывается участвовать в игре с
изобилием, звучит так: не является ли упразднение этого целого  предпосылкой
появления подлинно человеческого города, государства, нации.
   Наибольшие шансы здесь на стороне тех держав, которые еще не возникли.
   Романтична в данном случае не позитивная оценка освободительных  движений
в отсталых  странах,  но  положительная  оценка  их  перспективы.  Не  видно
причины, по которой наука, техника и деньги прекратили бы свою деструктивную
работу, сопровождающуюся перестраиванием своего собственного  образа.  "Цена
прогресса ужасающе высока, но мы победим". Так говорят не  только  обманутые
жертвы,   но   и   глава   их    государства.    И,    однако,    существуют
фотографии-документы  войны  во  Вьетнаме,  показывающие  ряд   полураздетых
трупов, лежащих перед победившими. Они во всех подробностях напоминают трупы
обессиленных, умерших от голода в Освенциме и Бухенвальде. Ничто  и  никогда
не сможет победить эти факты, даже чувство вины,  которое  находит  выход  в
дальнейшей агрессии. Но агрессия может обернуться против  самого  агрессора.
Странный миф, гласящий, что незаживающую рану можно залечить только оружием,
которое ее нанесло, пока еще ни разу в истории себя  не  оправдал:  насилие,
прерывающее цепь насилия, может стать началом новой цепи. И как внутри,  так
и извне этого континуума борьба будет продолжаться. И это не схватка Эроса с
Танатосом, ибо существующее общество также обладает  своим  Эросом,  который
защищает, увековечивает и расширяет жизнь.
   И эта жизнь вовсе не плоха для тех, кто с ней мирится и даже участвует  в
репрессии.  Но,  подводя   итог,   следует   признать,   что   агрессивность
защищающейся жизни менее пагубна для  Инстинктов  Жизни,  чем  агрессивность
агрессии.
   "В защиту жизни" - эта фраза  обладает  взрывоопасной  силой  в  обществе
изобилия.
   Она подразумевает не только протест против неоколониальной войны и бойни,
сжигание карточек призывниками,  рискующими  расплатиться  за  это  тюрьмой,
борьбу за гражданские  права,  но  также  отказ  использовать  мертвый  язык
изобилия, носить чистую одежду,  наслаждаться  приспособлениями,  рождаемыми
изобилием, получать образование, с ним  связанное.  Новая  богема,  битники,
хипстеры  -  все  эти  "декаденты"  стали  теперь  тем,  чем   всегда   было
декадентство: убогим прибежищем опороченной гуманности.
   Можно ли говорить о соединении эротического и политического измерений?
   Не только радикальный протест  против  безотказно  эффективного  общества
изобилия, но даже попытка его сформулировать, высказать  выглядят  нелепыми,
по-детски нереальными. Так,  нелепо,  но  и,  вероятно,  "логично"  то,  что
движение за свободную речь в Беркли скандально завершило свое  существование
из-за появления знака из четырех букв. Возможно, равным образом и смешно,  и
верно видеть более  глубокое  значение  в  надписях  на  пуговицах,  носимых
некоторыми демонстрантами (среди них и дети)  и  выражающих  протест  против
бойни во Вьетнаме: ЛЮБИТЬ, А НЕ  ВОЕВАТЬ.  С  другой  стороны,  противниками
новой молодежи, живущей отказом и бунтом,  выступают  представители  старого
порядка,  которые,  защищая   его   существование,   одновременно   защищают
разрушение, безумное потребление, загрязнение и, значит, приносят  в  жертву
сам  порядок.  Сюда  относятся  представители  организованного  труда,   но,
конечно, лишь в той  степени,  в  какой  причастность  к  капиталистическому
преуспеванию  зависит  от  непрерывной  защиты   установившейся   социальной
системы.
   Может ли вызывать сомнение исход ближайшего будущего? Большинство людей в
обществе изобилия на стороне того, что есть,  но  не  того,  что  может  или
должно быть. И установившийся порядок достаточно прочен и эффективен,  чтобы
оправдать эту приверженность и гарантировать  стабильность  этого  общества.
Однако сама  сила  и  действенность  этого  порядка  могут  стать  факторами
дезинтеграции.  Увековечение  устаревшей  необходимости  труда,  остающегося
основным занятием  (даже  в  урезанной  форме),  потребует  увеличивающегося
расхода ресурсов, создания новых ненужных рабочих мест и сфер  услуг,  роста
военного сектора разрушения.  Эскалация  войн,  постоянное  приготовление  к
войне и тотальная власть недостаточны для  того,  чтобы  держать  людей  под
контролем. Другим средством является изменение  нравственности,  от  которой
зависит само общество, ибо технический прогресс, необходимый для поддержания
установившегося   общества,   благоприятствует   развитию   потребностей   и
способностей,  антагонистичных  социальной  организации  труда,  на  котором
построена система. В ходе автоматизации стоимость социального  продукта  все
меньше определяется рабочим  временем,  требующимся  для  его  производства.
Следовательно, реальная  социальная  потребность  в  производительном  труде
падает, и этот вакуум должен заполняться  непроизводительной  деятельностью.
Все увеличивающийся объем (реально выполненной) работы становится излишним и
бессмысленным. И  хотя  тотальный  контроль  продолжает  утверждать  и  даже
умножать эти виды деятельности, такой прирост должен иметь  верхний  предел,
который будет достигнут  тогда,  когда  прибавочной  стоимости,  создаваемой
производительным  трудом,  будет  недостаточно  для  того,  чтобы   оплатить
непроизводительный  труд.   Неизбежным   поэтому   кажется   прогрессирующее
сокращение труда, и в  свете  этой  возможности  система  должна  обеспечить
занятость без реальной работы. Необходимо развивать потребности, которые  бы
порывали с рыночной экономикой, а возможно, были бы даже несовместимы с ней.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0414 сек.