Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Исторические прозведения

Джелли Дюран. - Раб

Скачать Джелли Дюран. - Раб

   Его томила жажда. Горло высохло и потрескалось, но царевна  запретила
давать ему хоть глоток воды на протяжении всего пути. Он покрылся волды-
рями от солнечных ожогов, перед глазами плыли  радужные  круги,  опухшие
губы запеклись черной коркой. Он высох, он почти сошел  с  ума...  Быки,
влекущие повозку с его клеткой, неторопливо переступали крепкими копыта-
ми по дороге, с каждым шагом приближая его к гибели. А впереди процессии
равномерно покачивался паланкин с красавицей, которую он хотел спасти  и
которая хотела его смерти.
   К несчастью, он был слишком силен, чтобы тягостный  трехдневный  путь
убил его. Его швырнули в темницу, за ним заперлись  железные  двери,  но
его это не волновало: он погрузился в блаженную прохладу.  Его  полагали
опасным настолько, что стражи не решились поместить его к  другим  прес-
тупникам. Он был избавлен от духоты и зловония общей тюрьмы, и даже крыс
в его каморке не было. Пол, холодный каменный пол, сырые,  покрытые  хо-
лодными каплями воды стены, и - отсутствие палящего солнца. И вода -  ее
было немного, она была затхлой, в ней плавали дохлые насекомые, но Ксан-
тиву это было неважно. Жадными глотками осушив глиняную чашку, он  пова-
лился на пол и забылся в тяжелом, больном сне...
 
   Керх допил вино в глиняном стаканчике, Женкай долил ему  из  золотого
кувшина.
   - Вино надо наливать в глиняную посуду. От металла  у  него  портится
вкус, - заметил царь. Впрочем, сейчас ему было все равно, из чего  пить.
Ему было плохо, ему просто хотелось пить и ни о чем не думать. Помолчав,
он отхлебнул глоточек и спросил: - Как царевна?
   - Говорит, что совершенно больна. С постели  не  встает,  раздражена,
всем недовольна, кричит и гоняет служанок. А врач говорит, что она  здо-
рова. Кушает, опять же, с аппетитом и спит крепко.
   - Ее можно понять. Быть похищенной.., - Керх попытался гневно  сверк-
нуть глазами, но не вышло. Не было у царя настоящего гнева,  не  получа-
лось у него разозлиться.
   Царевну похитил раб, да еще тот, к которому Керх чувствовал  необъяс-
нимое расположение. Было в этом человеке - язык не поворачивался назвать
его рабом - что-то, что привлекало к нему  людей.  Странный  человек  со
странным именем - Ксантив. Керх повидал немало выходцев  их  тех  краев,
откуда был родом Ксантив - Лакидос назвал ему родину своего воспитанника
- но ничего похожего не встречал. И имя... Откуда  оно  взялось,  какому
языку принадлежит? Лакидос только загадочно улыбнулся, услышав этот воп-
рос, да сказал, что имя его воспитанника выбрал сам Бог войны...
   - Да что за чушь?! - взорвался Керх. - Что, Бог взял и пришел к Лаки-
досу, чтобы сообщить имя? Вот так - запросто?! Взял и  спустился  с  не-
ба...
   Женкай ничего не ответил. Он давно привык  к  манере  Керха  отвечать
вслух на свои мысли. Да, Бог... Был бы Керх темным  землепашцем,  он  бы
поверил. Да только он за свою жизнь немало пообщался со жрецами, и твер-
до знал - Богов нет. Их придумали жрецы, чтобы крестьяне слушались царей
и жрецов. Стихия бушует каждый год, и крестьяне бунтуют каждый год - так
почему бы не связать эти беды  воедино?  Это  была  на  диво  остроумная
мысль. Связь налицо - крестьяне бунтуют против царя, а  Боги  карают  их
ураганом или засухой. А если засуха случится вперед бунта, что чаще все-
го и случается, то Боги наказывают людей за греховные мысли. А что?  Бо-
гам ведь все открыто - и дела, и помыслы. Как все просто складывается, и
всем все понятно - у людей есть Боги, у царей есть власть, у жрецов есть
знания. И все довольны - цари договариваются со жрецами, а люди  молятся
Богам. Вот бы знать, что думают об этом сами Боги? Вдруг они существуют?
Чего только в природе не бывает...
   Раб оскорбил царевну. Такого не происходило в истории ни одной  царс-
кой семьи. Считалось, что раб не может оскорбить - ну как вещь, скот мо-
жет унизить живую богиню? Он - пустое место, его слова не могли  достичь
ее слуха, он был слишком низок для нее. И вот - на тебе. Додумался. При-
думал способ. Сообразительный раб попался. Взял - и выкрал ее.  Интерес-
но, как? Керх пристрастно расспрашивал врача -  тот  не  заметил,  чтобы
Ксантив применял к Илоне силу. Не трогал он ее. Тогда  как  ему  удалось
похитить ее? И не побоялся ведь оставить  в  городе  без  присмотра,  не
ждал, что убежит. Может быть, она по собственному желанию удрала с  ним?
А в дороге поссорились, она захотела вернуться. И злится  сейчас  не  на
похищение, а на ссору, на своеволие его. И смерти его требует из  опасе-
ния, что ее участие в побеге раскроется.
   Нет, это еще хуже. Раб соблазнил царевну, царевна убежала с рабом.  А
смысл? Он скоро должен был получить свободу, и если бы ей  так  хотелось
замуж за него, то она настояла бы на своем. Но ведь она  сама  добилась,
чтобы он остался рабом... Черт разберет этих женщин.  Нет,  если  верить
здравому смыслу, то она не могла бежать - зачем, когда отец и так  ни  в
чем ей не отказывал? Значит, это  все-таки  оскорбление,  которое  можно
смыть только... Чем его можно смыть? А нужно ли его чем-то смывать?
   Вот это и было самым ужасным. Как Керх ни старался, праведный гнев не
появлялся. И причина была, и долг обязывал, а не было зла. Жалость - да.
Простодушный парень, влюбился в красавицу, никак не мог  понять,  почему
они не имеют права на взаимную любовь. Никак не мог понять,  почему  раб
не может любить царевну, и чем рабы и царевны отличаются от обычных муж-
чин и женщин. Да ничем, только названием, это Керх и сам  знал.  Поэтому
жалел парня и тут же злился на себя, ругал за непрошеную слабость.
   Грохнул кулаком по столу - Женкай и  бровью  не  повел.  Керх  тяжело
вздохнул:
   - О-ох... Ты почему только один стакан принес?
   - А ты этот еще не разбил. Или ты  намерен  сразу  из  двух  стаканов
пить? - ехидно осведомился Женкай.
   - Ты как с царем разговариваешь.., - лениво сказал Керх.
   - По-человечески.
   - А раболепие где?
   - В тронном зале. Послушай, Керх, лести ты можешь вдоволь наслушаться
от остальных. А так, как я, с тобой никто не поговорит.
   Керх не сомневался в этом. Женкай был единственным  его  другом,  ему
ничего не было нужно от царя, и, как следствие, он царя не  боялся.  Они
выросли вместе, они всегда были друзьями. Женкай был начисто  лишен  за-
висти, поэтому разница в положении его никогда не смущала. И чины ему не
были нужны, он всегда от них отказывался. Ему нравилось  быть  управите-
лем, и он был им. Ему можно было пожаловаться,  доверить  тайну,  излить
душу - он не был способен на предательство. Керх сам понимал - ему неве-
роятно повезло, что у него, царя, есть настоящий друг.
   - Никто, никто... Ты в трезвенники подался, что ли? Хочешь,  чтобы  я
один напился?
   Женкай молча извлек из-под стола еще один стаканчик, наполнил его ду-
шистым вином. Ну вот, теперь можно поговорить откровенно.
   - Как там этот раб? - спросил Керх якобы равнодушно.
   - Хуже, чем твоя дочь. И врача не нужно,  чтобы  заметить  лихорадку.
Бредит, мечется. Я уж думал яда ему в воду подсыпать, пока он ничего  не
соображает.
   - Зачем?
   - Помрет без мучений. Ты ж его на костер пошлешь. А так - не придется
ему проходить через публичную смерть, да и быстро все будет... Ты  думал
когда-нибудь, каково это - своей смертью веселить толпу?
   - Зачем мне это?
   - Напрасно не думал. Пригодилось бы. По-другому на жизнь взглянул бы.
   Керх не к месту вспомнил о своем долге и предпринял еще одну бесплод-
ную попытку разозлиться или хотя бы притвориться злым.
   - Я не понимаю, ты кому сочувствуешь? Моя дочь, моя честь оскорблена,
а ты рабу хочешь легкую смерть устроить! Ну-у...
   Женкай посмотрел на него не то с осуждением, не то с сожалением.
   - Керх, давай в-открытую. Я был в тюрьме, я видел его. Он в бреду ду-
мает, что разговаривает с ней. И жаль, ты не слышал, как он разговарива-
ет. Он стихи слагает, и какие! Все твои придворные поэты за сто  лет  не
додумаются до таких эпитетов... Не мог он ее  оскорбить.  Он  любит  ее.
Просто любит, и если кто и виноват в этой истории, то не он.
   - А кто?




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1133 сек.