| |
|
 |
I
Зрителей на стадионе было трое. Сидели бок о бок, в серых плащах с
поднятыми воротниками и молча смотрели на пустое поле. Стадион был
маленький, неухоженный. Дождь заладил моросить с ночи, шел все утро, а
теперь с неба летела мокрая пыль. Старик, сидящий в середине, поглядел на
часы, и сосед слева - лет сорока, с лицом, пухлым как булка, поспешно
успокоил:
- Сейчас начнут, сейчас...
И тут же раздался треск мотора. Из-под трибун неторопливо выехал
странный серый автомобильчик, похожий на сильно вытянутую каплю - узкий,
почти острый спереди и толстый, круглый сзади. Он ехал осторожно, словно
пробуя гаревую дорожку, сделал круг, еще один, стал набирать скорость, все
быстрей, быстрей...
Старик вздохнул.
Третий круг автомобиль прошел стремительно, будто и правда
превратился в невесомую каплю, гонимую ураганом. Звук мотора стал тонким,
зудящим... Из задней части машины выдвинулось нечто вроде крыльев, она
задрожала на ходу и вдруг оторвалась от земли, быстро и плавно взлетела
метра на три и легла в крутой вираж. Круг за кругом, поднимаясь все выше,
она облетала стадион. Потом быстро снизилась, резко ударилась задними
колесами о землю, подскочила и покатила по дорожке, снижая скорость.
Крылья спрятались. Автомобиль остановился и постоял, как будто в ожидании.
Трое на трибуне не двигались. Наконец поднялась вверх дверца машины,
оттуда выбрались двое водителей, постучали ногами о колеса, что-то сказали
друг другу и медленно направились к зрителям. Первым шел высокий парень с
испачканным черным лбом и улыбался.
- Ну как? - довольно крикнул он еще издали.
Старик поднялся, его спутники тоже.
- Стоило мокнуть, - мрачно сказал он и сразу пошел к выходу.
Улыбка исчезла с лица чумазого парня, он подбежал к оставшимся.
- Постойте, товарищи! Вы же обещали...
Человек-булка развел руками, а второй - аскетичный брюнет - вежливо
пояснил:
- Это не то, что мы ищем...
- Да чего искать, чего искать-то? - заволновался водитель. - Наш
"Икар" по своим параметрам не имеет аналогов в отечественном автостроении
и выигрывает по всем основным показателям у машин зарубежных! Да вы что,
товарищи! И мы это все - своими руками! Каждую детальку! В сарае, без
всяких условий! Если нам базу дать, так мы...
- Брось, Коля, не унижайся, - зло крикнул его напарник. - Ты же
видишь - этим чинодралам на все начхать!
- Ну зачем же так! - человек-булка всплеснул руками. - Вы меня
простите, но вы нас и Николая Николаевича ввели в заблуждение. Может быть,
невольно, я понимаю, но все-таки, все-таки! Вы обещали показать нам
уникальное достижение человеческой мысли, так? А показали всего лишь
автомобиль, ну пусть даже летающий...
- Ни фига себе! - возмутился Коля. - Ну, если это не уникальное
достижение, то я не знаю, какого рожна вам надо! Это же "Шаттл" советских
магистралей! Неужели непонятно? Это же революция на транспорте, „-мо„!
- Мы этим не за-ни-ма-ем-ся! - как глухим, крикнул булка.
- Но хоть как-то помочь вы можете? - сбавил тон Коля. - Ведь этот
ваш... Николай Николаевич, вы говорили - академик?
- Да, академик. А мы вот - доктора наук. Но мы не занимаемся
автомобилями...
- Но связи у вас небось есть... Ведь мы ради дела стараемся, - сказал
Коля совсем жалко, и напарник его аж плюнул от злости.
- Хорошо, - сказал брюнет. - Я попрошу Николая Николаевича
позвонить... Кому звонить? - спросил он булку.
Тот пожал плечами.
- Может, в КБ АЗЛК? - подсказал Коля.
Брюнет нервно дернул головой.
- Я не знаю, что такое АЗЛК. Николай Николаевич позвонит заместителю
Предсовмина, который курирует автомобильную промышленность, и тот вас
примет.
- Правда, что ли? - недоверчиво хмыкнул Коля.
- Вы только серьезно подготовьтесь к разговору, продумайте ваши
аргументы, представьте техническую документацию...
- Да мы уж, конечно, - начал воспрявший Коля, но брюнет оборвал его:
- Будьте здоровы. Мы свяжемся с вами.
Старик, то бишь Николай Николаевич, ждал в "Волге" у ворот стадиона.
Когда булка и брюнет забрались на заднее сиденье, он сказал шоферу: "В
институт" - и уткнулся в цветастый шарфик. Разбрызгивая лужи, "Волга"
выбралась на шоссе. Все молчали.
- Прагматики чертовы! - вдруг буркнул академик. - А ты, Семен, тоже
хорош - клюнул!
- Николай Николаевич! - попытался оправдаться булка. - Они темнили.
Говорили, что покажут нечто сверхъестественное, а что именно -
отказывались сказать...
- Мне это приглашение на стадион сразу не понравилось, - сказал
брюнет.
- Разве дело в месте, Костя, - уныло ответил Семен.
- Люди сориентированы на немедленную практическую пользу, -
неожиданно академик заговорил чеканным лекционным тоном. - Это беда
современного мышления. Человек ограничен праксисом, не желает заглянуть за
его границы. Технократический образ мысли резко снизил его реальные
возможности...
- Они не виноваты, - вздохнул Семен.
- Виноваты! Во всем, что происходит с людьми, виноваты сами люди, и
никто другой - просто некому больше, - рассердился академик и вдруг
спросил с упреком: - Костя, ты ищешь Зеркальщика?
- Пока безуспешно, - сухо ответил брюнет.
- По-моему, это миф, - сказал Семен.
- Вот и докажи, что миф! Бросай своих Монгольфье и экстрасенсов,
присоединяйся к Косте.
- Хорошо, Николай Николаевич. Но я почти уверен, что все эти слухи -
бред.
- А нам и нужен бред! - тонко крикнул старик. - Нам не нужны
изобретатели порхающих сенокосилок и ночных горшков с дистанционным
управлением! Мы должны иметь дело только с чудовищным, невообразимым
бредом, с нелепицей, с абракадаброй! Только там нужно искать! Только там!
Хрустальный корабль, летящий по своей вечной орбите, завис над
покрытым облаками миром, проплывающим глубоко под ним. Внутри его
молчаливых залов находились искатели Забвения и Красоты. Здесь было около
пятидесяти из них, но никто не был в состоянии вспомнить, почему они
прилетели сюда, не один пытался сделать это, никто даже не задумывался над
этим. Однако, они все еще прилетали сюда в течение всех этих пятисот лет,
словно это был какой-то ритуал.
Из обширного шара центрального зала Искатели смотрели наружу, на
грандиозную панораму своего мира или думали в глубоком трансе в полужидких
подушках кресел и диванов общего зала. Темно-красный сироп читты, как
свернувшаяся кровь, застыл на краях хрустальных бокалов.
Читта окрасила губы Таравасси, звезда танцевала на кончиках ее
пальцев, словно она отбросила в сторону барьер бытия и ощущений, чтобы
остаться наедине со вселенной, бесформенной, безвременной, бездумной...
Таравасси грезила, как грезили все они и как всегда будут грезить, и
словно не было никакого инцидента с Андаром.
Краски солнечного заката на вечернем небе побледнели. Кроваво-красные
лепестки растворились в пастельных тонах, их приятный аромат развеялся.
Осталось только воспоминание о нем. Какой барьер окружал ее, оковы плоти,
поддерживающая их опора из набора костей образовывала форму ее тела. Она
вновь вернулась к действительности. Она была озабочена.
- Это правда! Это правда! - внезапный звук голосов обрушился на нее,
взорвался в мозгу жарким пламенем.
Она неуверенно пошевелила рукой, неспособная решать, что ей закрыть:
глаза или уши. Бледное лицо, резкие ограниченные контуры в окружающей ее
полутьме нависли над ней, она была вырвана, потрясена и вышвырнута в
коридор окружающим оглушительным шумом.
- Посмотрите на себя, вы... вы... вы... не понимаете, звери,
испорченные, отвратительные... - слабый вскрик, после которого она
полностью проснулась, чтобы совладаать с болью, которая пронзила ее,
однако она снова была отброшена в ячеистую мягкость кушетки.
Лицо отдалялось от нее, становилось реальностью, медленно обретая
фигуру. Она узнала Андара, его светлый балахон, как ветер, развевался над
зеленым лучом и он снова и снова кричал:
- Я знаю правду! Но ВЫ не можете ее увидеть! - его пальцы извивались
в странных жестах, он медленно брел по помещению. Она инстинктивно
приподнялась, чтобы проследовать за ним по прозрачному залу и увидела, как
он, натыкаясь на другие неподвижные тела, пробивал себе дорогу,
прокладывая путь к самому прекрасному - к Звездному Источнику. - Я люблю
тебя, я ненавижу тебя! - невозможно было понять, смеется он или ругается.
- Ваша полужизнь! Ваша живая смерть! Я единственный, единственный живой и
я не могу долго жить с вами. - Он достиг края источника, встал на колени и
нагнулся над холодной пульсирующей глубиной. - Я знаю вашу тайну! - Он
повернулся к собственному лицу, отражавшемуся под ним - и я готов, готов
победить дракона и погрузиться в черную бездну. Возьми меня! Есть одно
небо, и это смерть...
Плача, он соскользнул в глубину Источника, обняв свою собственную,
такую незначительную тень. Фосфоресцирующие волны, прошедшие по тесному
аквариуму, взволновали поверхность не воды, потом тело его замерло.
Пораженная Таравасси стояла неподвижно, неспособная связать происшедшее с
истинностью его сути.
И он лежал там, абсолютно неподвижно и спокойно. Другие, которые
видели эту сцену вместе с ней и которые были в состоянии понять ее,
подошли и собрались вокруг Таравасси, а она тихо и спокойно, и плавно, с
легким удивлением скользила через зал, чтобы, наконец, остановиться на
краю источника.
Тело Андара лежало у его ног, неподвижное, обмякшее, странным образом
повисшее над бездной. Сине-зеленая волна мягко обмыла его, пошевелила его
богато украшенный балахон, заиграла его светлыми волосами, завилась вокруг
его застывших пальцев. Таравасси знала, что его рука не чувствует ничего,
кроме слабого холодка, и она опустила руку в бездонную глубину. Тайна
сине-зеленого Источника никогда не волновала ее, она даже редко думала об
этом. Но когда она взлянула в гклубину, звезды показались ей очень
бледными и близкими.
- Андар... Андар? - кто-то возле нее снова очнулся, схватил
неподвижную руку, робко потянул за нее. Никакой реакции. Она смотрела, как
Сабовин оттащил тело Андара к краю, чтобы перевернуть его, все еще
парящего над бездной.
- Что произошло?
- Что он сделал?
Шепчущие голоса задавали вопросы. Сабовин молча и беспомощно покачал
головой.
- Я этого не знаю. По-моему... по-моему, он умер. - Его рука
коснулась губ Андара. Они не пошевелились, на них все еще оставалась
улыбка безмятежного счастья. Его глаза были открыты: он, не мигая, смотрел
сквозь хрустальный купол на звезды и дальше, застывший в безграничном
удивлении.
Таравасси отвернулась, неспособная вынести поток неприятных ощущений,
отразившихся на его лице. Она взглянула вниз, чтобы увидеть свое
собственное лицо, нечетко отражавшееся в обманчивой поверхности источника:
зелено-голубые глаза, едва заметные в отражении на поверхности, черные
волосы, слившиеся с их нечетким отражением.
- Он _м_е_р_т_в, - сказала Мирро, ее рука легла на грудь Андара.
- Но как он мог умереть? Как он мог умереть?
- Он хотел умереть. Он всегда говорил об этом.
- Он был не в себе.
- Но как он мог...
Голоса окутывали ее сетью пурпурной невероятности. Таравасси
поднялась, отвернувшись от слабого отражения.
- Источник. Звездный источник. Он исполнил его желание.
- Это Источник Исполнения Желаний? - кто-то за ее спиной усмехнулся с
намеком. - Так ли это?
- Бедный Андар. Он сошел с ума. Он был полоумным, и никогда не был
счастлив.
- Теперь он нашел свое счастье. - Сабовин поднялся, указывая на
вытянувшееся тело... - Смотрите! Взгляните на его лицо! Оно кажется таким
радостным! - Вздохнув, он откинул волосы с лица Андара и снова склонился
над ним.
- Но я думаю, что никто из нас больше не использует Источник для
самоубийства.
- Не знаю, - Сабовин покачал головой. - Это не имеет никакого
значения. Бедный Андар, теперь он счастлив. Это больше ничего не значит.
- Но что нам делать с его телом?
- Мы отправим его обратно в город. Кто-нибудь заберет его у нас.
- Бедный Андар.
- Бедный Андар... Бедный Андар... - Их голоса звучали, как хорал. -
Но теперь он счастлив.
Таравасси все еще стояла на коленях на краю Источника, закрыв глаза,
и ее голова качалась из стороны в сторону, а остальные встали и пошли
прочь.
Он _н_а _с_а_м_о_м _д_е_л_е _м_е_р_т_в.
- Таравасси, - рука Мирро мягко легла на ее плечо. - Я снова
воозвращаюсь к своим снам. Ты не хочешь ткать на станке?
Таравасси поднялась, и суставы ее свело судорогой. Она и на этот раз
покачала головой.
- Нет. Я не могу. Я должна вернуться в город.
- Зачем?
- Моя мать больна, - она повторяла это в тысячный раз. Никто,
казалось, не вспомнил об этом, но она не была опечалена или расстроена. -
Мне нужно пойти навестить ее.
- О, - Мирро отвернулась, с отсутствующим видом она шагнула на
спиральный спуск. - Я найду кого-нибудь другого.
Таравасси последовала за мужчинами, несущими тело Андара к самой
глубокой точке хрустального корабля. Мягкая кожа их стоптанных подошв не
вызывала ни малейшего шума, скользя по прозрачному полу. Наконец, они
достигли небольшого помещения, они все вместе стали ждать появления
посадочного бота. Долгое время она стояла в этом помещении и смотрела
наружу через прозрачные стены, молча, не боясь ужасающей пустоты у них под
ногами. Мир был пятнистой птицей, голубой, а с мягким ржавым оттенком,
смешанным с белизной облаков, краски его уже наполовину растворились в
темноте ночи. Таравасси могла обнять силуэт планеты своими руками и она
несколько мгновений стояла неподвижно, опьяненная этим грандиозным
спектаклем.
- Идем, сказал кто-то. Она вышла из своего оцепенения и взглянула на
ослепительное сияние солнца, которое отражалось от стеклянно блестевшей
поверхности медленно приближающегося корабля. Она наблюдала за медленно
приближающимся ботом и почувствовала легкую дрожь, когда каплеобразный бот
слился с гигантским корпусом корабля, и его втиснуло в ангар.
Послышался тихий звон; как и все остальные, она повернулась, когда в
противоположной стене открылся люк, в котором пульсировало зеленое сияние.
Она подождала, пока тело Андара не поместят в одно из кресел в тесном
чреве бота и не пристегнут ремнями. Потом, когда все это было сделано, она
тоже вошла внутрь.
- Ты хочешь сопровождать его? - спросил Сабовин.
Она бросила беглый взгляд в тесное чрево бота и опустилась в другое
кресло, пристегнувшись своим собственным ремнем.
- Да. Моя мать больна. Я должна с ней повидаться.
- О! Хорошо, когда будешь внизу... ты уже знаешь... если ты
кого-нибудь увидишь, скажи, чтобы о нем позаботились. Скажешь, да?
- Я буду помнить об этом, - она согласно кивнула.
Сабовин коснулся одной из вделанных в стену серебряных пластин, и
воздушный шлюз закрылся. Теперь бот был отдельным космическим телом,
независимым от корабля-матки. Он мягко поднялся с пола ангара и повис, как
капля дождя, потом оторвался от корабля и начал свободное падение к
поверхности планеты. Таравасси почувствовала, что утратила вес в пустоте
космоса, но она была прижата к креслу ремнями безопасности, корабль
остался далеко позади. Она посмотрела вверх, откинув голову на серую
обивку кресла, наблюдая за хрустальным караблем, который медленно
превращался в маленький ограненный, излучающий драгоценный свет камень.
Она закрыла глаза, утомленная своим последним сном под воздействием
читты, чувствуя, как существование хрустального корабля теряет свое
значение, а мир под ним становится все больше и больше. Она старалась
сконцентрироваться на своих теперешних обязанностях, но дух ее был слишком
утомлен, она старалась уклониться от неуютного бремени реальности и забот.
Ее мать умирала, и не было ничего, что могло бы помочь старой женщине. Но
она должна была ее увидеть. Она должна была попытаться облегчить ее
страдания - хотя не было такого утешения, которое она была в состоянии ей
дать - а потом как можно быстрее вернуться назад, на хрустальный корабль
назад в мир грез, где забываются все заботы.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ТРОЯНСКИЙ КОНЬ
(Космическая опера)
- Могу предложить комплект голографических видеофильмов из популярной
серии "Титаны стучат в барабаны".
- Нет.
- Есть атомные аккумуляторы для вакуумных примусов "Галактический
Робинзон".
- Нет.
- Магнитные ботинки с подогревом - "Старый Космический Волк"?
- Нет.
- Новинка! Мечта любого космодесантника, в оригинальной упаковке...
- Нет.
- Какой вы, однако, несговорчивый покупатель.
- Нет.
- Как же нет, когда - да!
- Ты сам уйдешь? Или тебе помочь спуститься с лестницы?
- Нет! То есть, да! В общем, мы явно не понимаем друг друга, несмотря
на то, что оба говорим на простом и доступном трансгалактическом языке...
А вот этого не надо! Только без рук!!! О!!! Кажется меня зовут этажом
ниже...
"Очень неприветливый гуманоид." - успел подумать, несколько поспешно
сбегая вниз по той самой лестнице, с которой его только что обещали
спустить, агент трансгалактической фирмы:
ТОВАРЫ ЕЖЕДНЕВНОГО СПРОСА И ШИРОКОГО ПРОФИЛЯ,
УДОВЛЕТВОРЯЮЩИЕ РАСТУЩИЕ НАСУЩНЫЕ ПОТРЕБНОСТИ
РАЗЛИЧНОГО ПО ВИДОВОЙ ПРИНАДЛЕЖНОСТИ НАСЕЛЕНИЯ
ЛЮБОЙ ИЗВЕСТНОЙ И МАЛОИЗВЕСТНОЙ ГАЛАКТИКИ.
Зевс и Сын.
Ввиду явной непроизносимости фирма имела и запасное название "Рог
Изобилия". Сам же себя агент величал попеременно то Блуждающим Форвардом,
то Хитроумным Улиссом (или Быстроногим, в зависимости от обстоятельств),
но охотно откликался и на не менее адекватное (как он сам считал) имечко -
Одиссей. Презрительные клички: Старьевщик, Жулик, Коробейник, Купи-продай
и Кооператор-Бесстыжий - новоявленный Одиссей просто игнорировал, искренне
веруя, что "всучив" клиенту очередное "Трансгалактическое Чудо" в
оригинальной упаковке, он несомненно его (то бишь клиента), как минимум,
осчастливил, а следовательно, ни о каких дополнительных эпитетах не может
быть и речи.
Лишь иногда, попав в откровенно экстремальную ситуацию, как сейчас,
например, Одиссей погружался в печаль и горечь раздумий, а в голове
возникала крамольная мысль:
"Черт меня дернул заключить долгосрочный контракт с "Рогом"!
Польстился дурень на загранкомандировки! А все подлец Сын: давай к нам -
не пожалеешь!!!"
Но не сильно испорченная деньгами славой и успехом, а так же властью
и прочими "и т.д." натура брала верх, и вновь окрыленный (Быстрокрылый!!!)
Одиссей вдохновенно приступал к исполнению своих прямых - хитроумных
обязанностей, то есть начинал функционировать в режиме: "купи-продай" или,
в его устоявшейся терминологии, - "из Быстроногого через Быстрокрылого к
Хитроумному" вплоть до очередной экстремальной ситуации.
Такая функциональная гибкость позволяла ему, ординарному по сути
своей гуманоиду, вступать в контакт с представителями как родного вида,
так и двоюродных, а также и вовсе чуждых. И не только вступать, но и столь
же успешно - в самый ответственный момент, когда контакт только еще
начинал грозить перерасти в конфликт, - отступать. Причем отступать с
наименьшими для престижа, дела, тела, лица и души потерями.
Одиссей бодро выскочил из подъезда негостеприимного дома и, переходя
на умеренную рысь, с независимым видом, лишь изредка оглядываясь, подбежал
к вездеходу, принадлежащему "Рогу Изобилия", о чем несведущих извещал
фирменный знак - старый граммофон на зеленом поле, из трубы которого
вылетают стилизованные блага. Точно такая же эмблема красовалась на
закрепленном сверху транстелепорте, напрямую связанном с базой "Товаров
ежедневного спроса и широкого профиля".
Одиссей открыл боковой люк вездехода и его внимание сразу привлек
сигнал вызова, высвеченный на дисплее бортового компьютера:
"ОДИССЕЯ ВЫЗЫВАЕТ ЗЕВС! ЗЕВС ВЫЗЫВАЕТ ОДИССЕЯ!!!"
"Хитромудрый" забрался в кабину, не спеша, но прочно запер за собой
герметичный люк и лишь потом набрал на клавиатуре компьютера личный код.
- Где тебя носит, Одиссей? - раздраженно осведомилась одна из глав
"Товаров и профилей". Изображение Зевса на экране дисплея было четким
цветным и объемным, но от этого сам Зевс выглядел еще менее
обольстительным, чем в жизни.
Одиссей плюнул в экран и протер его рукавом.
- Ты что это там делаешь? - подозрительно прислушиваясь, спросил
Зевс.
Дело в том, что после того, как Одиссей немного повозился с бортовым
компьютером, двусторонней была только аудиосвязь.
- Где носит? Что делаешь? - проворчал Одиссей. - Будто, сидя и ничего
не делая, я могу выполнять свои прямые обязанности... Сидя можно только
руководить, а не работать.
- Ты на что намекаешь? - зловеще поинтересовался Зевс.
- Намекать не входит в круг моих прямых обязанностей, - быстро
отреагировал Одиссей, подумал немного и еще раз плюнул в экран.
- Кстати о кругах... - оживился Зевс, промокая носовым платком лысину
("Неужели попал!!!" - изумился Одиссей). - Поступил ответственный заказ.
Адрес клиента, как всегда, передан в память твоего компьютера. У тебя есть
реальная возможность проявить свои хорошо скрытые способности.
Экран дисплея погас, и в нем, как в зеркале старого венецианского
стекла, отразилась слегка помятая физиономия гуманоида поры
интеллектуального рассвета, тронутого порой физического увядания. Но
тронутого лишь слегка!
Одиссей с ожесточением плюнул в экран третий раз и заказал себе
бутылку пива, но транстелепорт проигнорировал заказ. Одиссей скосил глаза
на компьютер - на ожившем экране красовалась надпись:
ВАШ СЧЕТ ИСЧЕРПАН. ЗАКАЗ АННУЛИРУЕТСЯ. ВПРЕДЬ, ДО НОВЫХ ПОСТУПЛЕНИЙ,
ПРОСЬБА НЕ БЕСПОКОИТЬ. ЗЕВС И СЫН.
"Обложили!" - Одиссей включил автопилот, и вездеход осторожно
двинулся по только ему одному ведомому маршруту, а Одиссей поудобнее
устроился в кресле и предался откровенному пессимизму.
АКТ ПЕРВЫЙ
Явление 1
Длинная низкая стена, почти белая от старости.
Из-за стены виднеются черно-зеленые вершины деревьев.
Бледный день. Через стену летит сверток бумаги... другой... третий...
Над стеной появляется голова.
Худой человек садится на стену: тощее и хмурое лицо,
небольшой рот... Это Франсуа.
- ФРАНСУА (спрыгивает со стены, видит сверток). Ну вот.
Стоило начинать новую жизнь, если опять эти вонючие записи лекций торчат
перед глазами. Пожалуйте обратно. (Кидает сверток обратно через стену.)
Бернард Клервосский, Тертулиан. Самый рваный, конечно, Фома. Профессору по
голове - лети! Все тихо. Значит, опять не повезло. (Садится.) Тошно.
Вытерпел двенадцатичасовой экзамен. Вытерпел речи ослов-экзаменаторов. Но
не смог вытерпеть мысли, что придется говорить благодарственную речь.
Уважаемая альмаматер и вы, дорогие преподаватели, позвольте... и так
далее... Тьфу! Я всегда срываюсь перед самым концом. Франсуа, у вас нет
терпенья. Но что же дальше? Вы неправильно себя ведете, Франсуа. Если уж
лизать руки, то нельзя показывать отвращенья. Но это самое трудное! Меня
быстро разоблачают. Так, как я хочу жить, я не могу, а как могу - не хочу.
И прежде всего, что делать с сердцем, которое так чувствительно к пинкам и
царапинам?.. Устал... (Опускает голову ни руки. Вытирает руками лицо. Видит
лужу.) Вот и лужа. И Франсуа Вийон около нее... (Смотрится в лужу.) Такой
прекрасный малый, такой отличный жених - и такая грусть в глазах и в душе!
Почему? Почему, когда все люди смеются, у вас, метр Франсуа, в душе печаль
и воздыхания, а когда люди плачут, у вас пупок развязывается от смеха.
Почему? Молчит лужа.
Входит Буассон.
- БУАССОН. Франсуа! Почему...
- ФРАНСУА. Лужа.
- БУАССОН. Франсуа, почему ты ушел? Почему мы должны
отдуваться за твои причуды?
- ФРАНСУА. Острый вопрос. А почему мои причуды должны
отдуваться за то, что вы отдуваетесь за мои причуды? Вот тоже острый вопрос.
- БУАССОН. Франсуа, умоляю тебя, будь серьезней.
- ФРАНСУА. Буассон, я держусь на ниточке самолюбия. Еще
одно слово - и я разрыдаюсь. Не тревожь меня, друг. Меня тошнит от
проклятого университета. Мне остомерзела сорбоннистая земля этой Сорбонны
настолько, что я перелез через стену.
- БУАССОН. Тише, идет Гильом.
Входит Гильом.
- ГИЛЬОМ. Поздравляю вас, Франсуа, вам присвоили званье
магистра.
- ФРАНСУА. Я почти так же велик, как и вы, Гильом.
Идеал, конечно, недостижим, но упорным трудом я надеюсь...
- ГИЛЬОМ. Я не понимаю, за что вы на меня сердитесь. Все
мы преклоняемся перед вашим талантом, но зачем вы терзали учителей?
- ФРАНСУА. Учителя - душители, племя их неистребимо! Они
берут ученика и суют его в ящик-форму для испечения себе подобных. Не дай
бог, если ученик не влезает в этот ящик, - ему отстригут выступающие части.
Отстригши голову ученику, объявляют его дураком безголовым, в отличие от
соседа, у которого голова на плечах. А у соседа голова на плечах потому,
что он на голову ниже, и это преимущество позволило ему не вылезать из
ящика! Не вылезай из ящика - вот главная мудрость! Не вылезай из ящика,
Франсуа!
- ГИЛЬОМ. Франсуа, годы ученья позади. Мы покидаем эти
стены, которые служили нам приютом, и перед нами открываются...
- ФРАНСУА. Гильом, я знаю наизусть вашу дипломную речь.
Если мне не изменяет память, это я ее и написал.
- ГИЛЬОМ. Франсуа... Э-э... зачем об этом говорить? Я
хотел вас познакомить с моими друзьями. Они будут рады принять вас в свое
общество.
- БУАССОН. Вы не спросили, будет ли рад Франсуа.
- ГИЛЬОМ. О-о!
- ФРАНСУА. Буду рад, Гильом. Не сомневайтесь.
Действуйте, Гильом.
Гильом уходит.
- БУАССОН. Франсуа, зачем тебе эти щеголи?
- ФРАНСУА. А что ты мне предложишь взамен? Давить вместе
с тобой клопов в городской ратуше?
- БУАССОН. Франсуа, я тебя не узнаю!
- ФРАНСУА. А ты думал, что смотришься в зеркало?
- БУАССОН. Нет, конечно, но мы, которые тебе
поклонялись... Нам может показаться, что ты ложный талант...
- ФРАНСУА. Ах, опять что-то у меня вылезает из ящика.
- БУАССОН. Ты ложный талант, Франсуа!
- ФРАНСУА. И это все? Страшнее ничего нет? Ты серенький,
Буассон, а мне нравятся и остальные цвета тоже.
- БУАССОН. Не хочу с тобой говорить!
- ФРАНСУА. Нет, почему же? Содержательная беседа.
Особенно, когда приятель скромно предлагает следовать всю жизнь его
советам. Зачем такая скромность, Буассон? Ты заметил? Меня просят о
знакомстве, а не я просил. Неужели я упущу случай, который - все! (Замечает
приближающихся щеголей.) Отойдем. Они изволят прогуливаться. Пусть не
подумают, что я их поджидаю. С ними Генрих. Знаешь, меня к нему тянет.
Появился Гильом, Генрих, Сен-Поль и Ла-Гир. Гильом от щеголей направляется
к Франсуа и Буассону.
- ГЕНРИХ (вслед). Гильому-то что от них нужно? Вийон,
как всегда, не умолкает ни на секунду. Он невыносим.
- СЕН-ПОЛЬ. Генрих, Генрих, ты к нему несправедлив. Он
действительно остроумен.
- ЛА-ГИР. Остроумие у него вымученное. И потом, он
ужасно суетлив. В нем за версту чувствуется выскочка.
- ГЕНРИХ. Отсутствие породы. Больше ничего.
- ЛА-ГИР. Бедняга, он так старается привлечь наше
внимание и, увы, такие отзывы.
- СЕН-ПОЛЬ. Предсказываю, он сейчас полезет с нами
знакомиться. Генрих, как твой духовник, протестую.
- ЛА-ГИР. Ха! Этот болван Гильом уже ведет его сюда.
- ГЕНРИХ. Гильом не поумнел.
- ГИЛЬОМ. Господа, позвольте вам представить метра
Франсуа Вийона. Аббат де Сен-Поль, Генрих Арманьяк, Жак Ла-Гир.
- ФРАНСУА. Совершенно неясно, почему я метр. Однако это
несомненно. Это так же несомненно, как то, что метр - это я. Но я Франсуа
Вийон, следовательно, Франсуа Вийон - это метр. Логическая фигура
округлилась. Не беда, если эта фигура кусает сама себя за хвост. Округлость
ее форм сияет убедительностью и внушает почтенье.
- СЕН-ПОЛЬ. Не в таком темпе, метр, не в таком темпе. Мы
всего только бакалавры.
- ЛА-ГИР. Несмотря на округлость, эта логика застревает
в глотке.
- ГЕНРИХ. От нее пахнет чернилами.
- ФРАНСУА. О, дорогой запах чернил. Горечь твоя
напоминает о корне ученья, который горек. Мухи. плавающие в чернилах,
очевидно, должны говорить о плодах ученья, которые сладки.
- ГЕНРИХ. Франсуа, я хочу вас познакомить со своим
отцом. Вот он идет сюда. Прощайте, господа.
- БУАССОН (стираясь сохранить достоинство). Ну я,
пожалуй, пойду, Франсуа.
- ФРАНСУА. Прощай. Сейчас я буду соблазнять папашу
Арманьяка.
- АРМАНЬЯК (подходя). Генрих, ты мне нужен.
- ГЕНРИХ. Отец, познакомьтесь с моим другом, метром
Франсуа Вийоном.
- ФРАНСУА. Счастлив я видеть воина, славного и могучего.
- АРМАНЬЯК. Очень приятно. Генрих, плохие новости.
Свадьба твоя расстраивается. Есть некоторые обстоятельства.
- ГЕНРИХ (равнодушно). О, я плачу. Отец, метр Франсуа -
автор "Чертова камня".
- ФРАНСУА. Боже мой, Генрих, это печально. Она вам
отказала. У вас есть соперник? - ГЕНРИХ (равнодушно).
Вероятно.
- ФРАНСУА. Прошу прощенья. Мне показалось, что дело шло
о любви.
- АРМАНЬЯК (Вийону). Ты мне нравишься... Генрих, приведи
его как-нибудь к нам.
- ФРАНСУА. Разрешите вас оставить, господа. (Уходит.)
- АРМАНЬЯК. Генрих, где ты его откопал?
- ГЕНРИХ. Пригодится.
- АРМАНЬЯК. Но этот проходимец лезет совершенно открыто.
- ГЕНРИХ. Он лезет туда, где ему приготовлена кормушка.
Не дальше.
- АРМАНЬЯК. Генрих, чтобы добиться успеха, надо окружать
себя мечами, а не перьями.
- ГЕНРИХ. Как знать? Времена меняются.
ПРОЛОГ
Пройдя по истертому деревянному настилу у салуна "Золотой гусь",
Клинт Рафферти толкнул дверь. В заведении было жарко и шумно, как в
преисподней, которой пугал своих прихожан преподобный Уэллс. Ничего
другого в половине одиннадцатого вечера, да к тому же в субботу, Клинт
не ожидал. Битком набитый салун пропитался запахом табака, немытых тел и
дешевых духов.
У входа стояла девушка в голубом платье, как будто специально
встречая завсегдатаев. Едва Клинт переступил порог, ее ярко накрашенные
губы сложились в улыбку, а блестящие голубые глаза выразительно
сощурились.
- Ищешь компанию, ковбой? - спросила девушка.
Клинт вежливо поклонился. Он не забыл, чему учила его в детстве мать,
хотя ему уже исполнилось двадцать семь лет.
- Нет, мэм, - протянул он. - Я ищу своего брата.
- Ты уверен?
- Уверен. - Клинт подавил невольное раздражение. Его не волновал
образ жизни этой порочной голубки и ей подобных, но он не считал нужным
платить за женское внимание. К тому же он устал и проголодался, ему еще
предстояло не менее двух часов работы по дому.
Клинт посмотрел в сторону бара. Так и есть: Мэтью облокотился на
полированную стойку, как будто ища опоры. Его густые черные волосы
мокрыми прядями лежали на высоком лбу. Даже ребенку ясно, что Мэтью
изрядно пьян.
Клинт еле слышно выругался.
- Вы близнецы? - спросила девушка, переводя взгляд с одного Рафферти
на другого.
Все постоянно твердили, что они с Мэтом точная копия друг друга, и
сходство действительно имелось. У обоих были квадратные подбородки,
высокие скулы, голубые глаза и черные волосы. Правда, на этом сходство и
заканчивалось. Если Клинт улыбался, что случалось редко, его улыбка
никого не трогала. Но когда Мэт одаривал кого-то своей ленивой усмешкой,
казалось, весь мир улыбается вместе с ним, особенно женская половина,
большая часть которой испытывала при этом внезапную слабость в коленках.
Даже сейчас на руке Мэта висела какая-то хитрая рыжая малышка с большими
зелеными глазами. Звали ее, кажется, Дора Фэй.
- Я старше на семь лет, - объяснил Клинт удивленной девушке. Не было
смысла добавлять, что все эти семь лет он старался заменить братьям отца
и мать.
- Тогда, мой сладкий, тебе повезло, - вполголоса сказала она, -
потому что мне очень нравятся зрелые мужчины.
- Спасибо за предложение, - ответил Клинт и быстро, чтобы девушка не
попросила его заказать выпивку, добавил:
- Но я должен еще накормить голодных лошадей и заняться бухгалтерской
книгой.
Она кинула на него разочарованный взгляд и пожала голыми плечами.
- Предложение остается в силе. Захочешь, спроси Мэйдин.
- Возможно, когда-нибудь так и сделаю.
Пробираясь сквозь толчею, Клинт направился к брату. В последнее время
пьяные кутежи Мэтью стали повторяться каждую неделю. Черт бы его побрал!
Ведь знает же о слабости всех Рафферти к спиртному. Разве не стоял он
рядом с Клинтом, когда опускали тело отца в могилу пять лет назад?
Старик довел себя пьянством до смерти, не говоря уже о том, что оставил
сыновей без гроша.
Чтобы оплатить похороны, они вынуждены были продать свой дом в Огайо
и не имели бы даже крыши над головой, если бы не двинулись на запад, где
нашли себе пристанище. Трудясь в поте лица, а не благодаря отцу, братья
наконец встали на ноги. И вот теперь Мэт шел по его стопам.
Клинту захотелось схватить брата за ворот и хорошенько встряхнуть,
но, протиснувшись к нему, он лишь сказал:
- Мэт, встреча скотоводов закончилась. Думаю, нам бы не мешало
собираться домой.
Тот медленно повернулся. Его серо-голубые глаза с трудом
сфокусировались на брате, а обычно волевые губы - обмякли.
- Клинт? - спросил он, видимо, не совсем уверенный, что перед ним
действительно брат.
- А кто же еще? - Клинт с улыбкой помахал рукой у него под носом. -
Ты здесь, Мэтью?
- Последний раз, когда я проверял, то был здесь. - Мэт икнул, потом
ухмыльнулся женщине, сидевшей с другой стороны. - Вот эта леди была
столь добра, что купила мне выпивку, правда, дорогая?
Дора Фэй быстро взглянула на Клинта.
- Добрый вечер, мистер Рафферти, - неожиданно мягко сказала она. - Я
не знала, что вы тоже в городе.
- Старина Клинт здесь, он приехал на встречу с другими важными
парнями, - усмехнулся Мэт. - Не так ли, брат?
- Именно.
Мэт провел языком по губам и нахмурился:
- Не думал, что тебе нравятся подобные заведения.
- Это не значит, что я туда никогда не заглядываю.
Клинт посмотрел на выпивку, стоящую перед братом.
Это была не обычная порция, а большой стакан, в котором оставалась
еще добрая половина виски. Мэту, черте бы его побрал, уже не стоит пить.
Быстрым движением, чтобы тот не успел ему помешать, Клинт взял
стакан:
- Не поделишься, Мэтти? Что-то в горле пересохло.
- Мистер Рафферти, - сказала Дора Фэй, удерживая его руку, -
позвольте мне налить вам стаканчик.
У нас хватит выпивки на всех, а если нет, то закажем еще.
Разве дело в количестве? Метнув недобрый взгляд на стоящий графин,
Клинт увидел, что он на три четверти пуст. Теперь ясно, почему брат так
напился.
- Я не брезглив, - с притворной улыбкой сообщил он девушке. - К тому
же Мэт достаточно выпил.
На мгновение Дора сжала его запястье, потом нервно усмехнулась и,
сверкнув зелеными глазами, что-то пробормотала себе под нос. Клинт
поднял стакан, опрокинул его содержимое в рот и сжал зубы, когда виски
обожгло ему горло.
- Недурно, - выдохнул он.
Мэт сгреб графин и налил еще порцию. Часть жидкости перелилась через
край и растеклась по стойке.
- Давай, Клинт, не стесняйся. Как говорит Дора Фэй, там, откуда
приходят бутылки, всегда есть еще.
Хотя Клинт вполне мог обойтись без этого стакана, ему не хотелось,
чтобы Мэт в одиночку опорожнил графин. Поэтому он молча выпил и не стал
возражать, когда брат снова наполнил его стакан. Однако тот не
успокоился и велел бармену принести новый графин.
- Оставь, Мэт, ты принял достаточно, - мягко сказал Клинт. - Уже
поздно, дружище, пора домой.
- Не пытайся разыгрывать из себя заботливую мать, хоть ты и старший
брат. Я уже вышел из того возраста, чтобы со мной нянчиться.
- Я не собираюсь с тобой нянчиться. - Клинт похлопал его по плечу. -
У нас обоих выдался нелегкий денек. Идем-ка лучше домой, разожжем огонь,
сварим кофе. Неплохо бы сменить обстановку.
- Можешь идти. Как говорится, ночь еще только родилась. - Мэт обнял
Дору за талию. Хрупкая девушка едва удержала его, поскольку он перестал
опираться на стойку бара. - К утру я буду дома, Клинт. Свежий и полный
сил, обещаю тебе.
Но Клинт знал, что после нескольких очередных стаканов брат
отключится, проспит допоздна, а проснется с тошнотой и жуткой головной
болью.
- Я лишь хотел найти себе компанию, чтобы не плестись домой в
одиночку, - сменил тактику Клинт. - Мы редко вместе проводим время,
только за работой.
- Может, в другой раз, - предложил Мэт, ткнувшись носом в ухо Доры
Фэй, которой пришлось навалиться на него всем телом, чтобы они оба не
упали. - Ну, пчелка, - сказал он, - как насчет того, чтобы подняться
наверх?
Клинт убрал руку с плеча брата.
- Ладно, мне пора.
Тот, оставив в покое ухо Доры, занялся ее шеей и не ответил. Клинт
стоял в нерешительности. Ему не хотелось бросать Мэта в таком состоянии,
но он понимал, что брат взрослый человек и сам отвечает за свои
поступки. Повернувшись наконец, чтобы уйти, он успел заметить, как Мэт
подзывает бармена. Ну что же, брат-сам себе хозяин.
Толкнув дверь плечом, Клинт вышел на улицу и вдохнул бодрящий воздух.
Однако в голове у него не прояснилось, он даже почувствовал себя еще
хуже. "Все из-за виски", - мрачно подумал Клинт.
Свернув налево, он зашагал по настилу, и его каблуки глухо стучали по
истертым доскам, на которых лежали полосы серебристого лунного света,
отмечающие Клинту дорогу.
Он заметил, что лишь в нескольких домах горит свет.
Близилась полночь, и многие жители спали. Клинту стало грустно. Не
так давно семейство Рафферти тоже было бы уже дома в своих кроватях.
Не так давно? Он зажмурился, вспоминая то время, когда были живы его
старики. Восхитительная домашняя еда, кружевные занавески на окнах,
громкий смех. Шесть лет прошло после смерти мамы, через год не стало и
отца.
Не такой в общем-то долгий срок, хотя Клинту, взвалившему на себя
ответственность за младших братьев, эти годы казались вечностью.
Проходя мимо магазина, он с тоской посмотрел на освещенную луной
витрину. Бесс Харрисон, жена хозяина, у которой золотые руки, сотворила
миниатюрную кухоньку, видневшуюся за стеклом. Она напомнила Клинту об
унылой обстановке его собственного жилища. Никаких веселеньких кухонек,
никаких украшений, цветов или кружевных занавесок. Чтобы в доме был уют,
нужна женщина, а ее-то братьям Рафферти как раз и не хватало.
Не впервые Клинт подумал о женитьбе. Может, если дома будет красиво и
уютно, тогда Мэту не захочется столько времени проводить в городе. С тех
пор как они переехали в Шэйди-Корнерс, Клинт основательно потрудился, но
его усилия были направлены главным образом на землю. Дом необходимо
привести в порядок, а шестилетнему Коди нужна мать. Даже
четырнадцатилетний Дэниел иногда ведет себя невоспитанно, что
свидетельствует о никудышных родительских способностях его, Клинта.
Черт возьми! Он же скотовод, а не воспитательница.
Он занимается коровами и лошадьми, время от времени заставляя ленивых
братьев выполнять свою часть работы.
После смерти родителей Коди и Дэниелу до сих пор снились кошмары, и
он не знал, как их развеять. К тому же у мальчиков случались вспышки
раздражения, причины которых он не понимал. Но хуже всего были ночи,
когда Коди засыпал в слезах от горя, потому что Клинт не мог его
успокоить.
В конце концов несколько месяцев назад Клинт написал своей двоюродной
бабушке Эстер, доброй женщине, которой не довелось иметь собственных
детей. Теперь бабушка овдовела и, вероятно, с радостью уедет из Огайо и
начнет новую жизнь здесь, в Орегоне. Пока ответа Клинт не получил, а
ведь прошло уже достаточно времени, да и ответит ли она вообще? Это
возвращало его к мысли о женитьбе.
Ускоряя шаг, Клинт силился представить жизнь в доме с женщиной.
Наверное, будет лучше, чем сейчас. Во всяком случае, приятно знать, что
вечером тебя ждет домашний ужин, и вряд ли будет хуже, если кто-то
другой займется стиркой. Благодаря совместным усилиям восьми человек
ворох грязного белья казался неубывающим. Когда домашнее хозяйство
перейдет в руки женщины, братьям станет намного легче.
Однако, судя по всему, ни одна привлекательная леди, из тех, за кем
ухаживают, не польстится на большую, сложившуюся и, прямо скажем,
непростую мужскую семью. Поэтому Клинту достанется какая-нибудь
невзрачная девушка, на которую никто не обращает внимания.
Эта мысль была крайне неутешительной.
От Автора
Уважаемый Читатель ! Повесть, которую Вы решили прочесть, была написана
в 1992-1993 гг. и впервые опубликована (в журнальном варианте) в Израиле в
1994 г.. Была еще одна израильская публикация - опять в сильно урезанной
версии. С того момента, как повесть была завершена, меня не оставляло
желание донести до читателя полный текст повести. К тому же я считал (и
считаю !), что как тема, так и характеры, с которыми Вам предстоит
познакомится, могут быть интересны русскоязычной публике не только здесь, в
Израиле, но и повсюду, куда судьба и ветры перемен забросили моих бывших
соотечественников по "одной шестой Земного Шара". Многим из вас тема
эмиграции, устройства (или не-устройства) в иной стране будет совсем
небезразлична. Итак, серьезная мотивация - налицо. Однако, поскольку
писательство не является моей основной профессией, предпринятые мною редкие
попытки опубликоваться в более солидных, чем местные еженедельники,
изданиях были вялыми, а потому - безуспешными.
Бурное развитие Интернета, особенно - русскоязычного Интернета, дало
каждому, кому есть что сказать людям, новые возможности донести свое слово
желающим услышать. А безукоризненный вкус создателей русских Интернетовских
литературных и публицистических библиотек и журналов гарантирует Читателя
от совсем уж откровенных графоманских упражнений. (Судя по полкам "легких"
жанров "русских" книжных магазинов именно им, графоманам, сейчас
предоставлены все полиграфические мощность постсоветского пространства.
Один Вас. Головачев или какой-нибудь Шитов чего стоят !) Потому я был
искренне благодарен Максиму Мошкову за любезное согласие поместить мои
"писания" на страничках его компьютерной библиотеки. Но, для начала, я
решил сам перечитать, что же это я там понаписал 5 лет назад.
Перечитал - и понял, что это все никуда не годиться для публикации в 1997
г., даже здесь, в Израиле, не говоря уже о России и других странах.
Основная тому причина - специфический русско-ивритский слэнг, на котором
разговаривают главные герои повести. При написании повести использование
подобного языком было совершенно естественным - ведь именно на этом
странном языке общалась (да и продолжает общаться!) между собой сегодня уже
почти миллионная "русская" община Израиля. Многие из нас сохранили вполне
пристойный русский, некоторые заговорили на классическом литературном
иврите. Но между собой мы часто пользуемся именно тем слэнгом, которым
переполнена повесть. Это - примета места и времени. Мы друг друга понимаем.
А вот поймет ли без перевода добрую половину книги русскоязычный читатель
из Москвы, Баффало или Хайдельберга - совсем не уверен! Поэтому я счел
своим долгом снабдить все ивритские и слэнговые слова соответствующим
переводом. Как мне кажется, теперь изложение стало значительно понятнее, не
потеряв при том уникального местного колорита. Однако, простой перевод
ивритских слов на русский показался мне явно недостаточным. В процессе этой
работы я осознал, что надо не только переводить, но и объяснять понятия.
Очень многое изменилось за последние 5 лет как в Израиле, так и в мире в
целом. Поэтому даже "свежим" израильтянам, приехавшим в страну пару лет
назад, многие реалии 1992 года будут не более понятными, чем их друзьям из
России или Америки. Так Перевод превратился в Примечания. Они
пронумерованы, вынесены в конец повести и не мешают читать текст. А кому
будет интересно - Вы можете заглянуть в Примечания и посмотреть, что же это
все означает. Мне было тем более занимательно писать эти примечания, потому
что я полуцил замечательную возможность взглянуть из сегодня на Израиль и
себя самого тогда, в 1992 году. Какими мы были, какими стали - судить
Читателю. Я старался быть честным. Получилось ?..
---------------------------------------------------------------------------
Итак -
Основное место действия - Израиль
Время действия - начало 90-х годов ХХ века
Обстоятельства действия - Большая Алия 1)
Автор заранее приносит свои искренние извинения за какие-либо
совпадения имен, событий или замыслов вымышленных персонажей с реальной
жизнью.
"Да не оскудеет рука дающего !"
ЛОНДОН 1966
ПРЕДИСЛОВИЕ
Эта книга - руководство, написанное откровенным языком для достижения
половой гармонии. Данная книга - руководство для тех, кто сбит с толку и
испытывает сексуальные расстройства, для супружеских пар, которые жаждут
здоровых, нормальных сексуальных отношений.
Сексуальное несоответствие - наиболее преобладающая причина
супружеских несчастий и развода. Это является фактом.
С превосходной откровенностью автор представляет детальные,
последовательные инструкции для достижения обоюдного полового
удовлетворения и дает действенные советы и мысли, которые могут привести к
полностью гармоничной половой жизни.
Эту книгу вы должны прочесть!
"Замечательная и очень нужная книга. С превосходной откровенностью
автор показывает, что духовное единство возникает только при полной
сексуальной гармонии. "
/Джесс Миллер М. Д. /
Наконец, это наиболее полное и современное руководство, когда-либо
написанное для сексуально жаждущих, сексуально неполноценных лиц. В этой
уникальной и важной работе автор дает нам реалистическую и практическую
оценку роли и крайней необходимости гармоничной половой связи в каждом
супружестве.
ВВЕДЕНИЕ
Недавно Британская Ассоциация юристов открыто признала, что главным
поводом для разводов в Англии является половое несоответствие супругов. К
чести Ассоциации следует отнести кропотливую работу по анализу этой
важнейшей проблемы, результаты которой Ассоциация сделала достоянием
широкой публики.
Исследования, которые проводились по этому же вопросу в других
странах, подтверждают, что половая жизнь, подчиненная законам природы, в
большей или меньшей степени оказывает влияние на все человечество.
Половая жизнь является основной жизненной силой, скрепляющей брак,
хотят или не хотят это признать некоторые лица. Если этот тезис признать,
то проблемы, связанные с половой жизнью, следует разрешать путем
детального их обсуждения, квалифицированного и открытого, основанного на
практическом опыте и проведенного на языке, понятном каждому, чьи интересы
они затрагивают. Сексом управляют и руководят природа и универсальный
закон, являющийся общим для всех людей. Разрушительное влияние этой
проблемы на супружескую жизнь объясняется тем, что секс принимают за
должное, и что в нем не видят ничего сложного.
Цель данной работы - рассмотрение этого вопроса с непредвзятой и не
оскорбительной откровенностью, не оставляющей места для догадок и
недомолвок, как с мужчинами, так и с женщинами. Мотивы просты: защитить
невиновных, снабдить сведениями опытных и урегулировать сексуальное
несоответствие, укрепить семью. Эти проблемы возникающие перед женщинами,
интересуют их в особенной степени, потому что именно они в основном
страдают от незнания сексуальных вопросов и незнания мужа.
В книге не рассматриваются различного рода отклонения от нормальной
половой жизни, но дается глубокий психологический анализ брачных
отношений, а также техника современного секса. Целью этого является
достижение полной половой гармонии у супругов.
Немногие матери обладают достаточными знаниями и тактом для такого
рода откровенности, необходимой для передачи этих знаний детям. Также и
немногие отцы обладают этими знаниями, так как несмотря на то, что средний
мужчина обычно хвастает своим большим добрачным половым опытом, это, как
правило, в основном плод его фантазии.
Многие родители могут несогласиться с этим и будут утверждать, что
они воспитали своих детей по этому вопросу. Эти утверждения очень редко
заслуживают доверия, так как родители сами плохо информированы и, кроме
того, для них бывает трудно рассказать ребенку все то, что они сами знают.
Это может шокировать ребенка, полная откровенность здесь включает
обсуждение деталей личного сексуального опыта, на которое мало кто
решится. Поэтому молодежи лучше всего узнать все необходимое из книги.
ПЕРВАЯ БРАЧНАЯ НОЧЬ
В том, как сложатся отношения между супругами впоследствии, большую
роль играет первая брачная ночь. При этом некоторые мужчины уподобляются
дикарям, женщина чувствует себя просто изнасилованной. Происходит это не
всегда потому, что мужчина груб, часто он бывает слишком возбужден во
время первого сношения с женой и теряет самоконтроль.
Многое было написано о предмете этой главы, но в большинстве случаев
внимание акцентировалось на чувственной стороне вопроса. Даже тогда, когда
автор действительно искренен в своем стремлении осветить данный вопрос,
описание часто получается поверхностным из-за того, что он пренебрегает
необходимыми деталями и слишком большое внимание придает теме: будь
нежным, будь понимающим, будь внимательным. Было бы интересно посмотреть
на человека, будь он даже варваром во всех отношениях, который не проявил
бы, по крайней мере в первую брачную ночь, нежные чувства к своей жене.
Его последующие поступки охарактеризованы как невежество и неспособность к
самоконтролю, но никогда - как желание быть грубым. Если муж выказывает
полное невежество в том, как вести себя в деликатных случаях и не обладает
достаточным самоконтролем, то с точки зрения женщины это пройдет, наступит
пробуждение и нежность придет позднее.
Возможно, что много небрежностей, касающихся поведения мужчин в
первую брачную ночь и медовый месяц, происходит из-за отношения к этой
процедуре самой природы, которая не считает ее особенно деликатной или
трудной. В известной степени - это здравая философия. Конечно, половое
сношение, являющееся совершенно нормальной функцией, выполнялось легко и
успешно как дикарем, так и цивилизованным человеком безо всякой заботы о
последствиях. Оно, следовательно, должно быть очень простым процессом, не
требующим особых знаний.
Поведение супругов в первую брачную ночь зависит то различных
условий, от физического состояния невесты: является ли она девственницей
или же у нее был опыт до замужества. В последнем случае у жениха не будет
никаких физических трудностей. Однако существуют факторы, присутствие
которых необходимо в любом случае: это самообладание мужчины и искренняя
предварительная ласка. Они особенно важны.
Давайте рассмотрим устаревшее понятие о девственной плеве и ее
взаимосвязи с различными положениями о том, что представляет собой
девственность. Рассмотрим девственниц, у которых не было сношения с
мужчинами до свадьбы. Выясним отношения между наличием девственной плевы и
действительной девственности женщины.
По существующим понятиям, девушка должна быть чистой и непорочной до
первой брачной ночи, причем для большего числа мужчин мерилом
девственности и целомудренности является сохранение девственной плевы до
первой брачной ночи. Надо сказать, что даже ощущение наличия или
отсутствия плевы часто бывает обманчивым. Во многих случаях мужчина при
неглубоком введении члена может растянуть девственную плеву, но не
прорвать ее. Кроме того, многие девушки разрешают партнеру все формы
интимной близости, возможные при половом акте, требуя при этом от него
только одного: не нарушать девственную плеву. Мужчина при этом может
испытать оргазм и его партнерша тоже. Для этого достаточно водить половым
членом вдоль внешних половых органов, раздражая клитор. Вообще, это часто
встречающийся вариант, когда женщина с малой возбудимостью не испытывает
возбуждения при раздважении влагалища, но быстро возбуждается при касании
клитора половым членом. Причем такое возбуждение даже предпочтительнее,
чем возбуждение клитора пальцем.
Естественно, что при таком сношении женщина сохраняет нетронутой
девственную плеву, но вряд ли ее можно назвать очень целомудренной.
С другой стороны, означает ли отсутствие девственной плевы, что
девушка имела связь до вступления в брак? Не больше, чем ее присутствие
доказывает девственность. Нет необходимости доискиваться причин этого
явления. Девственная плева может быть случайно разрушена в детстве или
юности по различным причинам, и девушка может не иметь об этом ни
малейшего понятия. И тем не менее, она так же девственна, как ее сестры, у
которых плева осталась нетронутой.
А если девственная плева разрушена не случайно, а вследствие
добрачных связей? Есть ли возможность отличить один случай от другого? Это
в большей степени зависит от строения женских половых органов, от того
насколько женщина может быть актрисой, и от степени доверчивости мужчины.
Если у нее канал влагалища, если она может правдоподобно лгать и
симулировать боль, то она может убедить и совершенно ввести в заблуждение
супруга, тем более, что он хочет верить в ее невинность. Таким образом,
отсутствие девственной плевы не является доказательством нецеломудрия
девушки и, наоборот, наличие плевы не доказывает целомудрия.
Дело в том, что вы должны принимать женщину так, как она принимает
вас, и в вопросе ее девственности положиться целиком на нее. Если мужчина
будет мучить женщину впоследствии из-за того, что она вступила в брак не
девственницей (соответствует ли это действительности или это только его
мнение или подозрение), то ему следовало остаться холостяком.
Обычно женщина чувствует себя перед разрывом девтсвенной плевы
примеро так, как в кресле дантиста. Женщина должна знать, что дефлорация
девственной плевы не обязательно болезненна. Ей следует сказать, что
обычно, если первый половой акт выполнять должным образом, имеет место
болезненный момент, за которым следует немедленное облегчение, и что этого
не надо бояться. Многие женщины не чувствуют особой боли. Однако бывают и
более сложные случаи.
Девственная плева отличается по своей плотности и твердости: если она
быстро не поддается под давлением, то, очевидно, более благоразумно
попытаться ослабить ее постепенным растягиванием, и не пытаться закончить
этот процесс в брачную ночь. После нескольких неудач нужно обратиться к
врачу. Обычно это сводится к безболезненному и простому проколу плевы.
Нужно сказать, что для будущей жены вообще полезно перед свадьбой пройти
вассермановское исследование. Из него она ясно представит себе свое
физическое состояние и пропорции, а затем результаты может обсудить с
будущим мужем.
Таким образом, вся инициатива и контроль в первую брачную ночь
целиком лежит на женихе. Невеста может сделать только одну важную вещь: не
напрягаться. Однако муж должен постоянно напоминать ей об этом и помогать
ей.
Перед половым сношением муж должен тщательно ознакомиться с
расположением половых органов жены, так как женщины отличаются по своей
структуре. Прежде всего следует обратить внимание на строение влагалищного
канала и расположение девственной плевы. В зависимости от роста и фигуры
женщину иногда следует положить так, чтобы ее ягодицы были на подушке, это
делает более удобным исследование ее половых органов. Достаточно удобной в
этом отношени является поза, при которой женщина резко сгибает колени или
даже обнимает мужчину своими ногами за грудь.
Мало кто из мужчин знает строение женских половых органов и может
нарисовать их поперечное сечение. Они включают: большие половые губы,
клитор, мочеиспускательный канал, внутренние половые губы, влагалищные
мускулы, девственную плеву, шейку матки, матку. Знание этих органов важно
для понимания того, что происходит при половом сношении.
В первую брачную ночь, вместо того, чтобы всеми силами стремиться
разорвать девственную плеву, муж должен с помощью рисунка установить его
соответствие с половыми органами жены. Это надо сделать так, чтобы у жены
не возникло подозрения, что это всего лишь его похоть, или что он
неопытен.
Мужчина должен прикладывать давление пениса прямо по центру
девственной плевы и медленно растягивать ее. Особое внимание следует
обратить на то, чтобы давление пениса было направлено прямо по центру, а
не вбок, так как в последнем случае процесс очень болезнен. Правильный
угол ввода в последующей стадии полового сношения не важен, так как
влагалище приспосабливается к пенису: стенки влагалищного канала
автоматически предоставляют пенису удобное положение.
Когда девственная плева разрывается, это сопровождается небольщим
кровотечением. Нужно подождать, пока оно прекратится. Для одной ночи этого
достаточно. Мужчина не должен пытаться продолжить внедрение пениса далее,
поскольку ни один мужчина не будет тереть свою свежую рану. Как бы ему не
хотелось продолжить дальше половое сношение, лучше на этом ограничиться,
даже если женщина будет упрашивать продолжить акт.
Это возможно потому, что женщина инстинктивно чувствует его
неудовлетворенность, а не потому, что этого ей сейчас хочется. Нервы у
нее, да и у него напряжены, а необходимо полное расслабление. Ненормально
заставлять ее делать что-то, к чему она ни физически, ни морально не
готова. Девственница ждет, чтобы ее ввели в мир секса и мужчина, любовник
с совершенным и правильным пониманием секса, всегда сдержит свою страсть в
эту ночь, и в осн осн ем займется ее успокоением. Если кровотечение
произойдет и при следующих попытках, то мужчина снова должен сдержать
себя, до тех пор, пока кровотечение не прекратится.
Введение пениса должно быть постепенным. Только безразличный муж
будет настаивать на продолжении введении пениса, если он почувсвует, что
жене в данный момент плохо и у нее не все в порядке. Ни в коем случае не
нужно пытаться полностью ввести пенис до тех пор, пока не были определены
ширина и длина канала. Возможно, что у некторых женщин короткий канал и
они всегда "напряжены". Поразительно, насколько длина и ширина канала
может влиять на удовольствие с чисто физической точки зрения. Мужчина
должен пытаться определить его размеры, введя хорошо смазанный вазелином
палец до шейки матки во влагалищном своде. Это дает ему приблизительный
размер канала.
При первом же признаке болезненности у женщины, мужчина должен
вывести пенис из влагалища и повторить процедуру несколько раз до тех пор,
пока не будет достигнуто безболезненное введение его на расстояние 2-3 см.
Головка пениса должна быть обязательно смазана вазелином. Для данной
стадии полового сношения этого должно быть достаточно. В дальнейшем
введение пениса можно увеличить. После нескольких попыток, когда пенис
проникает в само влагалище и не вызывает никакой боли, только после этого
может быть совершено половое сношение.
Следует подчеркнуть, что глубина влагалища и влагалищный свод
отличаются у женщин. Даже при самом полноем расширении они не могут в
течение нескольких месяцев приспособиться более, чем к половине или к трем
четвертям мужского члена. Очень многие женщины до рождения ребенка, а
некоторые даже и после, не могут вообще принять всю длину пениса в
состоянии эрекции, особенно если он больше средних размеров. Размеры
половых органов у мужчин, также как и у женщин, различны, и нормальная
длина пениса в состоянии эрекции составляет 12-18 см.
Мужчина обязан понять, как легко можно наделать ошибок в начале
половой жизни. Если первое сношение у женщины связано со стойкими
ощущениями боли, то у нее развивается отвращение к половому акту и он не
вызывает у нее наслаждения. Понимающий и заинтересованный муж посвятит
7-10 дней на введение жены в восхитительный мир секса, а не сведет его к
одной операции. Когда он чувствует, что он полностью достиг желаемого, он
должен попросить ее, чтобы она обследовалась у врача, чтобы убедиться, что
не было никаких повреждений.
К сожалению, многие женщины находят первую ночь очень неприятной.
Существуют нормальные мужчины, которые, если их возбудить, теряют контроль
над собой. Они не обращают внимания ни на что, кроме своего желания. В
этом случае женщины часто подчиняются надеясь, что пройдет время, и муж
станет разумным, но надежда мала. Ее верный шаг - твердо сказать ему, что
она не потерпит этого в дальнейшем, так как это похоже на насилие. Она
должна убедить его, что несмотря на медовый месяц, до тех пор, пока у него
не будет контроля над собой, она запрещает всякую близость. И она должна
стоять до конца. Такой мужчина - это бык по природе, и он быстро хватается
за любое превосходство. Если женщина уступит хотя бы один раз, она с этого
момента станет для него игрушкой его сексуальных забав и оскорблений. Ее
будещее с таким человеком можно уже заранее предугадать.
Таким образом, первая брачная ночь должна рассматриваться понимающим
секс мужем, как самый неподходящий момент для удовольствий от полового
сношения.
Вожак
Великие горы
Подарок
Обещание
Вожак
Была суббота. Билли Бак подгребал остатки пожухлого сена и
маленькими вилами перекидывал его через проволочный забор - там лениво
паслись несколько коров. Высоко в воздухе мартовский ветер гнал на
восток небольшие облачка, напоминавшие клубы дыма после выстрела пушки.
Слышно было, как ветер шуршит в кустарнике на гребнях гор, но дуновение
его не проникало в лощину, где лежало ранчо.
Из дома, жуя толстый кусок хлеба с маслом, вышел маленький Джоди.
Увидел, как Билли управляется с остатками скирды, и затопал вниз,
тяжело шаркая ногами - именно так, как ему было не ведено: не выдержат
никакие подметки. Когда Джоди проходил мимо черного кипариса, из листвы
выпорхнула стайка белых голубей, они полетали вокруг дерева и снова
сели. Из-под крыльца сарая выпрыгнула несмышленая молодая кошка в
черно-желтых пятнах, кинулась на негнущихся лапах через дорогу,
крутнулась волчком и кинулась назад. Джоди поднял с земли камень -
поддержать игру, но кошка уже скрылась под крыльцом. Он швырнул камень
в кипарис и спугнул белых голубей - они снова взметнулись в воздух.
Возле жалких остатков скирды мальчик остановился и оперся на
забор.
- Думаешь, больше сена нет? - спросил он.
Немолодой уже работник, тщательно подгребавший сено, воткнул вилы
в землю. Снял черную шляпу, пригладил волосы.
- Если что и осталось, насквозь отсырело - земля-то
влажная,пояснил он. Снова надел шляпу и потер свои сухие кожистые руки.
- Мышей, наверное, пруд пруди, - предположил Джоди.
- Так и снуют, - подтвердил Билли. - Так и мельтешат.
- А можно, когда закончишь, я приведу собак - поохотиться на
мышей?
- Чего же нельзя,- согласился Билли Бак. Он поддел вилами влажное
слетавшееся сено - с самой земли - и подбросил в воздух. Тотчас наружу
выскочили три мыши и снова принялись яростно зарываться в сено.
Джоди удовлетворенно вздохнул. Эти пухлые, скользкие, наглые мыши
обречены. Восемь месяцев они жили под скирдой и размножались. И жили
припеваючи - там их не достанут ни кошки, ни калканы, ни яды, ни Джоди.
Беды ждать неоткуда - вот и заелись, разжирели, расплодились. Но теперь
им крышка, на этом свете им не прожить и дня.
Билли взглянул на вершины гор, окружавших ранчо.
- Может, прежде спросишь отца? - сказал он.
- А где он? Сейчас спрошу.
- После обеда поскакал на верхнее ранчо. Скоро вернется.
Джоди навалился на заборный столб.
- Да отцу, небось, все равно.
Снова взявшись за вилы, Билли зловеще пробормотал:
- Лучше спроси. Сам знаешь, какой он.
Что верно, то верно. Его отец, Карл Тифлин, требовал: все дела на
ранчо, даже самые пустяковые, должны делаться с его ведома. Джоди стал
сползать вдоль столба, пока не очутился на земле. Взглянул на гонимые
ветром дымчатые клубочки облаков.
- Дождь будет, Билли?
- Может, и будет. Ветер для дождя подходящий, только не очень
сильный.
- Главное, чтобы не начало лить, пока я не укокошу этих чертовых
мышей.
Он через плечо взглянул на Билли - заметил ли тот, как Джоди
выругался повзрослому? Но Билли молча продолжал работать.
Джоди отвернулся и уставился на склон горы - по нему в их лощину
спускалась дорога из внешнего мира. Гору омывало жалкое мартовское
солнце. Среди кустов полыни цвели чертополох, люпин, изредка
встречались маки. Посреди склона Джоди увидел их черного пса, Боя, он
пытался разрыть беличью норку. Сначала греб передними лапами, потом
принялся отшвыривать комья между задних, при этом вгрызался в землю с
таким рвением, что приходилось диву даваться: неужто он не знает, что
разрывать беличью норку - дело бесполезное, ни один пес еще не поймал
белку таким способом.
Внезапно черный пес замер, отпрянул от норки и повернул морду
наверх, в сторону расщелины в горе, из которой вытекала дорога. Глянул
туда и Джоди. На фоне бледного неба на мгновение возник силуэт Карла
Тифлина в седле потом отец поскакал по дороге к дому. В руке он держал
что-то белое.
Мальчик вскочил на ноги.
- Он везет письмо! - воскликнул Джоди. И заспешит к дому - может,
письмо будут читать вслух, значит, надо быть там. К дому он поспел
раньше отца и забежал внутрь Вскоре услышал: Карл слезает со скрипучего
седла, шлепает лошадь по боку - пусть идет в конюшню, там Билл? ее
расседлает и выгонит попастись.
Джоди вбежал в кухню.
- Письмо пришло! -крикнул он.
Мать подняла голову от сковородки с фасолью.
- Где оно?
- У отца. Я сам видел у него в руке.
Тут Карл вошел в кухню, и мать спросила:
- От кого письмо. Карл?
Он сразу нахмурился.
- С чего ты взяла, что пришло письмо?
Она кивнула на сына.
- Джоди доложил, шишка на ровном месте.
Джоди смутился.
Отец с презрением взглянул на него.
- Правда что шишка на ровном месте, - сказал он. - До всего ему
есть дело, кроме того, что с него спрашивают. Во все сует свой длинный
нос.
Миссис Тифлин чуть смягчилась.
- Ему сейчас заняться особенно нечем. От кого письмо?
Карл все еще хмуро смотрел на Джоди.
- Я найду ему занятие, если не образумится. - Он протянул письмо.
- Кажется, от твоего отца.
Миссис Тифлин вытащила из головы шпильку и вскрыла конверт.
Рассудительно поджала губы. Глаза ее забегали по строчкам.
- Он пишет, - стала переводить она, - что приедет в субботу и
немного у нас погостит. Так сегодня и есть суббота! Видно, письмо
застряло в дороге. - Она взглянула на штемпель. - Отправлено позавчера.
Значит, прибыть ему положено вчера. - Она вопросительно посмотрела на
мужа, и лицо ее потемнело от гнева. - Что ты надулся? Он приезжает не
так часто.
Карл не выдержал ее гневного взгляда, отвел глаза. Почти всегда он
бывал с ней суров, но стоило ей выйти из себя, он не смел ей перечить.
- В чем дело? - решительно спросила она.
В его объяснении послышались извиняющиеся нотки - таким тоном
отвечал бы и сам Джоди.
- Просто он все время говорит, - запинаясь, промямлил Карл. - Все
время говорит.
- И что? Ты и сам горазд поговорить.
- Ясное дело. Но твой отец всегда говорит об одном и том же.
- Об индейцах! - взволнованно вмешался Джоди.- И о караване c
востока на запад!
Карл свирепо глянул на него.
- А ну шагом марш отсюда, мистер шишка на ровном месте! Быстро!
Шагом марш!
Несчастный Джоди вышел через кухню и закрыл дверь с сеткой как
можно тише. Под кухонным окном его устыженные, опущенные к земле глаза
наткнулись на камешек любопытной формы, такой замечательный, что Джоди
сел на корточки, подобрал его и принялся вертеть в руках.
Через открытое окно голоса доносились до него ясно и четко.
- Джоди прав, черт возьми, - услышал он голос отца. - Только и
разговоров, что об индейцах и о караване с востока на запад. Про то,
как у них увели лошадей, я слышал тысячу раз. Говорит, будто
заведенный, и все повторяет слово в слово.
Когда заговорила миссис Тифлин, сидевший под окном Джоди перестал
изучать камень и поднял голову - настолько этот голос изменился. Он
стал нежным, увещевающим. Джоди знал, что под стать голосу изменилось и
выражение ее лица. Она спокойно сказала:
- Карл, посмотри на это с другой стороны. В жизни отца это было
целое событие. Он вел караван повозок к океану, через всю страну, но
когда они добрались до места, жизнь его лишилась смысла. Конечно, он
сделал большое дело, да длилось оно не долго. Пойми, - продолжала она,
- он был как бы рожден для этого, но вот дело сделано, и что ему
осталось - только воспоминания, вот он и думает об этом, говорит. Он бы
пошел дальше на запад, было бы куда. Сам мне говорил. Но дальше идти
некуда - впереди океан. Там он и живет - прямо на берегу, в том месте,
где они остановились на ночлег.
И она поймала Карла, опутала своим нежным тоном.
- Да, я тоже замечал, - негромко согласился он. - Спустится к воде
и смотрит на запад, за океан. - Голос его чуть дрогнул. - А потом идет
в клуб "Лошадиная подкова", в Пасифик-Гров, и давай рассказывать, как
индейцы угнали у них лошадей.
Она еще раз попыталась поймать мужа.
- Понимаешь, для него в этом - вся жизнь. Ты уж потерпи, сделай
вид, что слушаешь.
Карл раздраженно отвернулся.
- Ну, если будет совсем худо, я всегда могу уйти в сарай и
посидеть с Билли, - сердито ответил он. Прошел через дом и вышел на
улицу, хлопнув входной дверью.
Джоди вспомнил о своих обязанностях. Высыпал цыплятам зерно, даже
не стал их гонять, как частенько бывало. Выбрал из соломы яйца. В два
приема натащил в дом дров и так ловко разложил их в коробе, что,
казалось, за полнил его с верхом.
Мать тем временем кончила варить фасоль. Пошевелила головешки в
огне, смела индюшачьим крылом мусор с плиты. Джоди искоса поглядывал на
нее - еще сердито.
- Он приедет сегодня? - решился Джоди.
- В письме сказано, что да.
- Может, я выйду на дорогу, встречу его?
Миссис Тифлин звякнула печной заслонкой.
- Было бы неплохо, - сказала она. - Отцу, наверное будет приятно,
если его встретят.
- Раз так, надо пойти.
Во дворе Джоди резким присвистом позвал собак.
- Пошли на гору, - велел он. Два пса махнули хвостами и помчались
вперед. Полынь вдоль дороги дала свежие нежные ростки. Джоди сорвал
несколько стебельков, растер их пальцами, и воздух наполнился резким
запахом диких трав. Собаки внезапно нырнули в кусты - учуяли кролика.
Больше Джоди их не видел - кролик оказался проворнее, и собаки,
устыдившись, поплелись прямо домой.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ЛЮДИ
...Двери закрылись. Вновь в надписи "Не прислоняться" отразилось мое
лицо. Поезд тронулся, унося пассажиров в глубь земную.
Грустный взгляд, непонятная прическа, толстый нос - все это надоело.
Я отвернулся и принялся изучать моих спутников на ближайшие двадцать ми-
нут: другого занятия не нашел. Люблю всматриваться в эти совершенно нез-
накомые жизни и делать из них героев своего бытия...
...Вот стоят молодые люди. Девушки... Юноши... Характеры их мне не
известны, но жадные до любви взгляды мешают им быть не такими как все...
...Бабушка и внучок, который вспоминает о весне, думая о лете, хотя
сейчас зима. Но он говорит, он радость дарит своими малость смешными
рассуждениями своей милой, наполненной добротой бабушке...
...Передо мною мужчина с седыми усами и палкой. Он настолько привык к
ней, что даже не замечает ее капризное существование. Погрузившись в се-
бя, он знает свою цель...
Почему-то именно в метро вся человеческая сущность, человеческое "Я"
оказывается на поверхности. Вы понаблюдайте за собой, а потом за теми,
кто окружает вас. В метро мы больше всего ощущаем мотив движения, тот,
что вдохновлял многих Великих.
Метро - это замкнутая психодрама, и особенно она проявляется, когда
ваш путь долог. Среди темных окон - монотонная мелодия - произведение
метрополитена им. В.И. Ленина. Вы не увлечены очередным любовным роман-
чиком. Вы наедине с собой.
Единственное занятие на протяжении пути - думать... Вы... И вот вдруг
встречаетесь своим взглядом с другим человеком, таким же как и вы, таким
же в беседе со своим "Я", и заметьте: вы его понимаете без слов!
Парадокс метро.
Опять я. Опять непонятные и ненавистные черты. Есть неумные люди, ко-
торые понимают кем являются, а есть дураки, что не понимают и гордятся
своей безысходной глупостью, но они находят себе место. Все они нужны
кому-то... А я никому...
Все люди! Ищите возможности быть нужными, ибо в этом и есть счастье
человеческое. ***
Иногда задумываешься: "А с чего все началось?" Вот и сейчас, с чего?
Меня всегда тянуло подальше от мира сего. Не хотелось жить вместе с
другими такой же серой и понятной всем жизнью. А от нее два пути: тайна
или любовь. Тайна - это тот мир, что не понимают другие и который следу-
ет беречь от всех и вся, любовь - это то, что понятно всем, но всем нап-
левать. Любовь - это духовная сущность, мост который возникает (некото-
рые его творят) между двумя сердцами, мир волшебства, мир для посвящен-
ных в тайну...
Конечно, ТАЙНА звучит слишком громко, да и ЛЮБОВЬ встречается лишь в
думах и произведениях хороших, безумных своим талантом писателей.
Но мысль, идея появилась. Как цепная волна с течением времени возни-
кает мировоззрение, жизненная философия: ряд устоев и принципов, привы-
чек и слабостей, грехов и радостей. Многие не задумываются над своей
жизнью: боятся понять нечто странное и опасное, боятся понять в себе че-
ловека, того, кто живет и управляет, не отталкиваясь от своего мировосп-
риятия, мы ищем оправдания оного, а если не находим теряемся в бутылке
вина, меняем себя, сдаемся, убиваем свое "Я", убиваем себя, ведь все
вокруг идет к черту, все катится вниз к девяти кругам. Но внутри мы все
же стараемся любое обстоятельство поставить таким образом, чтобы все
оказалось лишь правильным и не вызывало возражений (особенно со стороны
самого себя). Тогда удовольствие жить - красота везде. Так было и со
мной, правда, за одним исключением: я полностью осознавал, что сказка
долго не продлится, что мой разум сильнее чувства, что смотреть на лю-
бовь придется через призму разума, что радость сменяет грусть и что ра-
дость вечной быть не может.
С этого все и началось... ***
Любить надо, но не любить надо еще больше, потому что не всегда мы
любим от чистого сердца. ***
В жизни бывают моменты, которые в своем происхождении предполагают
полную подмену нашей сущности. Мы меняемся с такой скоростью, что заме-
чаем это лишь после того, как окружающие укажут нам на подобное измене-
ние. В каких ситуациях возникают такие волнения сознания, я не могу
вспомнить, да и ждут меня друзья сейчас...
...Одно следует сказать: волнения эти достаточно опасны, когда же вы
почувствуете похожее, изолируйте себя от окружающих...
Люди объединенные одной идеей - сила, которую можно применить и для
разрушения и для созидания. Интересно, а зачем люди вообще объединяются?
Хотя вопрос несколько риторичен...
Ой!.. Черт бы побрал эти дороги...
...Ведь вся жизнь наша пронизана объединением. Да и только людская:
вся природа - это объединение. Все в мире взаимосвязано, все в гармонии
со всем. Вот и мы играем музыку, дабы удовлетворить свои творческие пот-
ребности и наполнить слушательские. Мы играем музыку, мы просто играем
музыку... ***
Взорвался!
Взорвался от одного слова. И после этого я не сумасшедший? Хотя такое
отношение к миру у Никиты, что, когда поймешь о многочисленности подоб-
ных ему, просто можно идти стреляться. Человеку на все плевать. Какой бы
он не был разумный, но идиот он полный. Нельзя даже подозревать что-либо
в нем. Он христианин, православный, и в тоже время может говорить такие
гадкости, такое сволочное слово, что как ошарашенный ходишь. Такое ощу-
щение, что о воплощение всей грязи в мире, от которой он же нас и спа-
сет. Кто он? Его можно слушать, его стихи, но мировоззрение его
убийственно.
Как же описать его?
Ему шестнадцать. Лицо, ничего в целом не могу сказать... Иногда он
носит очки, когда они не разбиты по случайности. Но чаще можно встретить
его прищурившийся взгляд с похабной улыбкой, которая обнажает желтые зу-
бы: один из побочных эффектов вечного курильщика. Его ладони почему-то
всегда влажные. Ходит походкой лыжника, и настолько привык к восхваления
своих стихов, что всякие порывы своих друзей высмеивает. Вот такой Ники-
та непонятный и святой. ***
Жутко не люблю в девушках лицемерия и подхалимства ( в юношах же,
считаю, подобного существовать вообще не должно).
"Женщина красива, ей можно все простить," - говорит И.Е., человек,
после разговора с которым, понимаешь свою никчемность в этом мире перед
лицом Вечности, ибо так мало сотворил, так мало жил, так мало знаешь. Но
я не могу... Не могу простить женщине за ее красоту.
Женщина стремится к мужчине. Она понимает бессмысленность своего су-
ществования без него. Она знает для себя единственную истину: любящее
сердце спасет. Любовь - стихия женщин, прихоть мужчин (всегда замечал
преобладание женского начала). Всякая женщина ищет достойного себе муж-
чину - это ее закон, и это больше всего я не могу понять, ибо отсюда и
происходит женский эгоизм, ее лизоблюдство и подспудное лицемерие.
"Достойного себе" - она считает себя центром Вселенной, центром вок-
руг которого двигаются звезды, к которому обращены взоры мечтающих
(кстати, именно поэтому так часты споры между ними, поэтому даже самая
крепкая дружба между двумя девушками может обернуться кровавой враждой:
не может в одной Вселенной быть тысячи центров).
Женщины смотрят на мужчин взглядом оценщика. Они ищут в нас деньги,
положение и удовлетворения. Но где же тут любовь? Любовь, которая движет
мирами, людьми, которая правит ими?
Любовь - это случай, это встреча, момент один из миллиона, миллиарда.
Любовь не может быть оценена, о ней нельзя говорить словами перекупщи-
ков. Любовь отрицает разум. Поэтому я не смотрю в сторону тех, кто пыта-
ется найти достойного себе.
Почему-то таких в том социуме, которому я принадлежу, довольно много.
Особенно все это ярко воплотилось в двух красавицах (без сарказма)...
Ольга и Екатерина.
Ольга красива своей некрасотой: прекрасное личико и короткие муску-
листые ноги; задумчивый, заманчивый взгляд и плоские груди; разум и отв-
ратный, вычурный голос, когда требуется официальность. У нее есть еще
одно качество, которое повлияло на мои взаимоотношения с Эммой: она отк-
ровенно старалась уничтожить меня в глазах Возлюбленной, что у нее полу-
чалось, поскольку были "подругами сердца".
Екатерина чем-то напоминает Ольгу. Котенок, который в своих целях мо-
жет приласкать, а может своими когтями выцарапать глаза. У нее ясно
просматривается желание все под себя, хотя все со временем меняется. ***
Вы когда-нибудь ощущали в себе чужую тайну? Вы знаете как хорошо
иметь друга? Хотелось ли вам первого поцелуя?
Предо мной Она. Я очень близко к ней. Обстановка требует действия, но
что-то во мне отказывается прикоснуться к ее губам. Это непонятное
что-то.
Она красива, чем когда-либо. Я хочу поднять ее на небеса. Бла-
женство... Она говорит мне что-то о своем отце, как он бедняжка работа-
ет, не покладая рук, а мне хочется ее поцеловать.
- Сколько времени? - она должна идти, встреча наша мимолетна, время
опять движется.
"А почему бы не сейчас?"
- Ну ладно, пока.
"Убежала?" - во мне что-то сломалось, нечто, что копилось, что горело
пламенем желания, что мечтало о ее горячих устах, убежало вместе с ней.
Почему-то вдали от нее я понимаю обреченность своего чувства.
Посмотрел на удалявшуюся фигурку - мечту мою, и побрел в сторону мет-
ро.
***
"ПРЕДИСЛОВИЕ (главным образом, для господ редакторов)"
А вот не лепо ли ны, бяшетъ, братие, немножечко развлечь Вас резвым
литературным безобразием? И если Вы, подобно барду Тимуру Шаову,
легкомысленно ответите: "Да не фига не лепо!", то будете трансгрессивно
неправы, потому как нынче безобразничать горазды многие и во всех областях
могутного человеческого интеллекта. И Вашего покорного слугу, пока что еще
не обезобразивше(уфф!)гося... ну, в общем, как и всякого "хорошего гуся",
ужасно тянет оказаться в одной изысканной компании вместе с Карлой Марксом,
Витей Пелевиным и Вовой Сорокиным. Жутко, знаете ли, возбуждает быть
смачно прочитанным, а потом торжественно обмененным на высоконравственные
произведения Гоголя и Васильева! С последующими аутодафе и раздачей по
принципу "Jedem das seine". И публике потеха, и доход казне, как-никак...
"А нельзя ли посерьезнее? - несомненно, одернут меня господа
редакторы. - Трагико-застойно-запойные интонации в духе Венички Ерофеева
уже не в моде! Да и вообще здесь вам не тут!"
"Яволль!!" - немедленно отвечаю я и мысленно беру под виртуальный
козырек, так как по опыту знаю, что с истинным редактором (как и с истым
милиционером) лучше не спорить...
Позвольте-с объясниться. Творческим толчком к написанию своей вещички
(сработанной по всем правилам модного сейчас жанра "фантасмагория" с
драматургическим многоголосием в качестве основного приема) послужила
случайно и непреднамеренно прочитанная повесть "великого и ужасного" В.
Сорокина "Сердца четырех". На что, собственно, и указывает посвящение.
"Сердечки" произвели сильное впечатление, хотя и отменно шокировали своей
антихудожественностью - впрочем, принципиальной для данного автора. И мне
подумалось, что один из излюбленных сорокинских мотивов (а именно: полная
несочетаемость понятий "хомо сапиенс" и "мораль") можно и должно
реализовать несколько более цивилизованными литературными средствами. Что я
и попытался сделать. А в качестве полемики или поддержки - думаю, не суть
важно.
А еще очень надеюсь, что все наци- и наднациональные, а также прочие
"невозможно оскорбительные для ВКП(б)" рассуждения моих героев будут
восприниматься с юмором и иронией - и никак иначе.
"Ну что ж, вот это уже речь не мальчика... - ворчат редакторы и
с хрустом переламывают титульный лист. - Хотя, конечно, и не девочки..."
Полностью с ними согласен и с потусторонним терпением ожидаю конечного
результата...
БЛИЦ-ПРЕДИСЛОВИЕ (исключительно для моих Интернет-читателей)
Эта маленькая повесть к моему сериалу "По следам Святогора" не имеет
отношения в прямом смысле. Ну а в кривом - разве что зеркальное.
Автор
Владимиру свет Сорокину, автору эпического полотна "Сердца четырех",
посвящается
Поглядели сквозь прицел:
"Чуден Днипр широкий!"
То ли ангел пролетел,
То ли джип "Чероки"...
С. Калугин
В каком году - рассчитывай,
В какой земле - угадывай...
Н. Некрасов
Человек способен на поистине безграничную деградацию, он также способен
на поистине безграничное совершенство и достижение. Успех зависит от целей и
от усердия на пути к их достижению.
Масутацу Ояма, основатель стиля каратэ Киокушинкай.
"Глава 1"
"Космический вирус"
Скопление ярко-синих звезд, окруженных многочисленными планетами,
дрейфовало сквозь самый центр спиральной галактики Аммавару. Эта ночь в
рассеянном звездном скоплении Великий Тукан выдалась на редкость спокойной.
Ни шальной астероид, ни яркая хвостатая комета, ни переменное излучение
далеких барстеров, ничто не нарушало покоя звездного неба над Оззой, великой
и теплой планетой учтивых армаранов.
Ночной воздух был так густ и прозрачен, словно уже наступил праздник
Великого Линзования, когда наблюдателям звездной Сущности хочется петь
только песни радости. Этот воздух благоухал, как тысяча алатуровых
лордеронов, пьяня и обволакивая веселящим туманом, но Ага Агу О, лучшему
наблюдателю звездной Сущности, снова стало невыносимо скучно.
Он находился на вершине высочайшего горного хребта на Оззе в главной
обсерватории армаранов. Очередная ночь на дежурстве подходила к концу, а в
галактике опять ничего не произошло, если не считать пары вспышек сверхновых
и окончательного сжатия массивной звезды А-33 в черную дыру. В остальном,
однообразные тихие ночи текли без особых событий, погружая во вселенскую
тоску ум пытливого Ага Агу, уже давно не желавшего тратить свои ж-импульсы
на простое разглядывание бесконечных просторов космоса. Его неудержимо
тянуло в далекое путешествие.
Армаран-наблюдатель со вздохом оторвал пять разноцветных глаз,
болтавшихся на тонких каналах-ниточках, от маленьких линз трансграбона,
напоминавших своим видом Великую Линзу-прародительницу, и загрустил. Затем,
то нечего делать, он воспарил над шевелящимся полом обсерватории,
оттолкнувшись от блестящего каркаса трансграбона двумя передними лапками.
Думающие растения, привыкшие менять цвет по настроению работников
обсерватории, мгновенно позеленели. Ага Агу О загрустил еще сильнее и
медленно поплыл на второй уровень обсерватории в надежде разогнать свою
звездную тоску модным в этом сезоне напитком "БРР", от которого были в
восторге все армараны. Этот многоликий напиток, сваренный из тысячи разных
сортов турды, пробуждал все лучшие стороны в загадочной и широкой натуре
обитателей Оззы. После первой же емкости "БРР" армаранам сразу становилось
веселее и радостней. Глаза искрились, цвет кожи менялся на желтый или
красный, хотелось писать яркие хрухи и дарить армаранкам благоухающие
лордероны. В общем, замечательный "БРР" позволял видеть звездную сущность
гораздо глубже.
....Давным-давно, когда звездное скопление Великий Тукан еще было
простой туманностью, только-только начинало светиться изнутри и дрейфовало
по окраинам спиральной Аммавары, планета Озза была еще совсем молодой. В те
далекие времена армараны еще не считались такими мудрыми и больше внимания
обращали на яркую форму, чем на звездную сущность. Они пили напитки из
ядовитых сортов туды, от которых глаза быстро меняли орбиты, пели грубые
вуки, раздражавшие ушки тактичных армаранок, и одевались так, как не
одевается сейчас даже последний гук. По своему скудоумию они хотели быть
похожими на обитателей планеты "Х", где тогда свирепствовала страшная
космическая эпидемия.
Как потом выяснилось, планета "Х" был заражена вирусом, который лишил
ее обитателей внутреннего зрения, заставляя видеть вокруг себя только
физическую оболочку. Вирус не трогал тела, но, быстро размножаясь, изменял
сущность жителей. Очень скоро эпидемия охватила всю территорию некогда
живописной и славившейся на всю галактику своими светлыми умами планеты "Х".
Ее жители вдруг перестали заниматься наукой и звездными исследованиями.
Теперь они вели себя агрессивно, словно перепившие турды гуки, и не желали
признавать ничьих интересов, кроме своих. Люди с планеты "Х" перестали
заботиться о будущем и начали жить в свое удовольствие. Вскоре они объявили
себя самыми лучшими во вселенной. Перестроив мощные звездные лаборатории в
военные корабли, жители планеты "Х" начали нападать на торговые суда
галактики Аммавру и убивать всех, кто не был родом с планеты "Х". Остальные
народы галактики, хоть и были многочисленны, по началу надеясь на скорое
выздоровление жителей планеты "Х", и не противились им, не желая воевать. Но
пока длилась эта неопределенность, планета "Х" окончательно переродилась в
галактического агрессора, захватив десять ближайших мирных планетных систем.
Истребив часть жителей, а других превратив в рабов, армия планеты "Х"
готовилась к дальнейшим завоеваниям галактики, но в это время с далекой
звезды явился Великий Тукан.
Он взял на себя миссию борьбы за сущность и, объединив все задумчивые
народы, с помощью галактического флота уничтожил военный флот планеты "Х",
освободив порабощенные системы от "самых лучших". За это обитатели Аммавару
назвали его именем недавно родившееся звездное скопление, где он и остался
жить со своими помощниками. Все они, как и сам Великий Тукан, прилетели с
далекой звезды Бетельгейзе из отдаленной галактики, имя которой было
неизвестно.
Времена войны против планеты "Х" получили в галактике Аммавару название
"Эпохи восстания отсталых". Попавших в плен обитателей планеты-агрессора
исследовали врачи армаранов. Очень скоро врачи пришли к неожиданному
заключению: всему виной был ген, носитель страшного вируса. Поскольку ген
обнаружили только после вспышки эпидемии на планете "Х", его так и назвали,
-- ген "Х". Но этот ген был обнаружен не только в телах жителей
планеты-агрессора. Скоро он обнаружился в каждом обитателе звездных миров.
Вирус дремал в организме до тех пор, пока появятся благоприятные условия для
развития. Затем вызвал болезнь, которая быстро порабощала организм живого
существа, превращая его в здоровое с виду, но злобное животное изнутри,
деградирующее с каждым днем. Инкубационный период болезни был достаточно
большим, но, если не принять мер вовремя, необратимым.
Самое страшное открытие врачей-армаранов заключалось в том, что
основным условием для мгновенного развития болезни из гена-носителя было
снижение, или полная остановка мыслительного процесса в разумном организме
(катализатором эпидемии на планете "Х" послужил указ ее правителя об отмене
всеобщего образования - правитель тогда уже сам подхватил вирус "Х"). Затем
болезнь начинала стремительно распространяться по планете. Следовал переход
на жизнь тела, потом поворот к менее развитым формам жизни, следом наступало
вымирание или самоуничтожение.
Агрессию и распространение смертоносного вируса "Х" по галактике
остановили в самом начале. Врачи армаранов исследовали и вылечили всех
оставшихся в живых обитателей планеты "Х", а на остальных планетах скопления
Великого Тукана и отдаленных звездных системах галактики Аммавару было
введено обязательное условие для выживания, -- думать всем!
К счастью "Эпоха восстания отсталых" миновала безвозвратно, армараны
вошли в длинную полосу сущности и благоденствия. Более миллиарда звездных
кругов пошло с тех пор. Великий и Мудрый Тукан навсегда переместился в
межзвездное пространство, став новым созвездием. Этот сгусток звезд теперь
еженощно радовал разноцветные глаза учтивых армаранов, больших любителей
наблюдать за изменением космической сущности...
Когда Ага Агу спустился на второй уровень Обсерватории и осторожно
вплыл в обширное помещение, то обнаружил там множество веселых армаранов и
армаранок, только что наступил час общего фритура, и все устремились в
уютную бручальню пропустить по емкости-другой модного, а потому любимого в
этом сезоне "БРР". Повсюду слышались громкие бурбурулы, то и дело грозившие
перейти в стройные вуки. За крайним овалом, уставленным емкостями с
разноцветными коктейлями из разных сортов турды, приютилось трое армаранов и
одна армаранка. Ага Агу О узнал в них своих давних друзей по звездному
университету имени Великого Тукана. Двое крайних - Ору Бору и Туртиллоус
окончили вместе с ним отделение диких комет и теперь, как и Ага Агу, сами
служили наблюдателями звездной сущности в Обсерватории. Третий, Амма
Грузилбасси, был пилотом межзвездного корабля-исследователя и очень редко
появлялся на родной Оззе. Очаровательную армаранку звали Жиши Пиксса, она
работала главной секрезуллой в ФОУЧе, знала все нувы, любила побурбурулить
на любые труммы и была чемпионкой по раскрашиванию пирунек. Судя по
желтевшим телам армаранов они уже опустошили не одну емкость и настроение у
них было в полном порядке, чего нельзя было сказать о вечно тоскливом Ага
Агу О. Когда он приблизился к овалу, увлеченные армараны на мгновение
прекратили оживленно бурлить и двадцать разноцветных глаз уставились на
переливавшегося сотней оттенков зеленого Ага Агу. Первым его поприветствовал
Туртиллоус.
-- О Великий Тукан, кого я вижу. Это же сам Ага пожаловал в буручальню!
-- Из какой туманности тебя занесло космическим ветром, позволь
спросить? -- поинтересовался в тон ему Ору Бору.
-- Почему ты такой бестактно зеленый? - поздоровался Гузилбасси.
Армараны редко виделись и потому любили немного пошутить друг над
другом по случаю встречи. Словечко "бестактный" служило им чем-то вроде
древнего оскорбления в шутливой форме.
-- Приветствую тебя, отдаленный! -- пробурбурулила Жиши Пкса, --
Хочешь, расскажу последнюю нуву?
Ага завис над шевелящимся полом недалеко от овала и туманно ответил:
-- Что-то я сильно зеленый сейчас, совсем тоска по звездам заела. Мне
бы емкость сначала, потом немного побурбулить. А потом можно и нуву.
-- Это проще пареной турды, -- сказал Ору Бору, пододвигая прибывшему
одну из емкостей с желтым веселящим коктейлем.
Когда Ага Агу О влил в рот эту разновидность турды он сразу ощутил себя
двигателем космического корабля из легендарного флота Великого Тукана.
Корабль несся сквозь бесконечные просторы, пожирая пространство, и он, Ага
Агу, был тому причиной. Мимо звездолета пролетали метеориты, стеной на пути
вставали астероиды, сбивали с курса и путали туманности, касаясь обжигающими
хвостами, проносились дикие кометы, но ничто не могло остановить корабль,
пока его двигателем был Ага Агу О!
Когда коктейль прекратил свое действие и Ага снова ощутил себя висящим
неподалеку от овала в углу буручальни, цвет его кожи уже был ярко желтым, от
недавней зелени не осталось и следа. Ага опустил все свои глаза и прочел
надпись на емкости на древнеармаранском : "Движок".
-- О Великий Тукан! -- воскликнул он так громко, что армараны за
соседними овалами настороженно повернули к нему свои кустики глаз, -- как же
это было здорово!
-- Бурбулить будешь? -- деловито спросил Туртиллоус, -- или сразу нуву
послушаешь?
-- Давай нуву, -- ответил Ага Агу, медленно опускаясь на свободное
место напротив Жиши .
Пикса оживилась и радостно забурбулила.
-- Между прочим, эта нува как раз для тебя, дорогой О. Ты уже который
куг плачешься, что надоело тебе сидеть в обсерватории и быть привязанным к
трансграбону, хотя о такой судьбе мечтает любой армаран-выпускник.
-- Не сыпь мне хрусс на линзу! -- взмолился Ага Агу, -- бурбуруль
дальше по основной трумме. Не отгукивайся.
-- Так вот, -- забурбурулила дальше Пикса, -- Вчера из сверхдальнего
рейса вернулся корабль Курдусса Одинокого. Он улетел триста звездных кругов
назад, когда никто из нас еще не родился на Оззе и прилетел только сейчас.
Совет Мудрых и Тактичных посылал его с важной миссией за пределы нашей
галактики -- разыскать Бетельгейзе, родную звезду Великого Тукана, защитника
Сущности. Корабль Курдусса Одинокого должен был пройти через пустынный
дальний космос и достичь невидимых из нашей галактики Аммавару областей,
лежащих за шаровыми скоплениями красных звезд. Что там находится, -- не
знает никто. Совет Мудрых и Тактичных хотел найти следы рождения Великого
Тукана, которые должны были остаться где-то в этой части дальнего космоса,
как рассчитали наши звездочеты. Но, спустя сто пятьдесят кугов корабль
Курдусса Одинокого пропал и потом еще целых пятьдесят кугов не выходил на
связь. Старейшины уже считали его окончательно приставшим к черной дыре, но
вчера он неожиданно прилетел обратно.
1
Очнулся Михаил Носков в машине "Скорой помощи". Рядом, пытаясь
прощупать его пульс, сидела женщина в белом халате. У изголовья - Алла.
Едва заметные при дневном свете коричневые пятна на ее лице сейчас
проступали особенно отчетливо. Ни голоса, ни даже шепота Аллы не было
слышно. Лишь по движениям побелевших губ Михаил уловил: "Миша, Мишенька,
как же это?.. Ведь у нас скоро маленький будет..."
Михаил устало прикрыл глаза, прислушался к боли. Она затаилась где-то
внутри, изредка давая о себе знать короткими злыми укусами. Не ждал он
того подлого удара, не заметил...
Носков подошел к придорожным кустам, где прятался незнакомый парень,
крикнул:
- Эй, малый, ты что там затаился? А ну вылазь!
Молчание. Только тлеющий огонек сигареты выдавал присутствие
человека.
- Кому говорят - выходи!..
И сразу после этого удар - предательский, подлый... Нет, не сразу.
Вышла мать, он что-то крикнул... Что же он крикнул?.. "Мама, зови скорей
отца... пусть принесет воды..." Воды!.. Воды!! Воды!!!
Михаил облизал шершавым языком сухие губы, умоляюще взглянул на
медсестру. Та медленно покачала головой: нельзя.
...Словно огромное жало гигантской осы внезапно впилось в его живот.
В первое мгновение Михаил даже не понял, что произошло. Но преступник с
силой рванул рукоятку ножа кверху, и только крепкий армейский ремень
помешал сделать рану еще шире...
Носков бежал к дому согнувшись, неловко зажав живот руками, и
чувствовал, как горячая и липкая кровь просачивается сквозь судорожно
сжатые пальцы. У него еще хватило сил взобраться на крыльцо, но открыть
дверь Михаил уже не смог. Перед глазами поплыли огненные круги, ударил в
уши тугой набатный звон, и он, задыхаясь, рухнул на ступеньки лицом вниз,
жадно хватая посиневшими губами ставший почему-то разреженным воздух...
- Считайте! Считайте дальше! - слышится над головой требовательный
мужской голос.
- Шесть... семь... восемь...
Удушливо-сладкий запах эфира мягко обволакивает голову, невыносимо
хочется спать.
- Считайте! Считайте! - твердит тот же голос.
- Одиннадцать... двадцать три... четырнадцать...
- Приготовить зажимы! Скальпель! - Это было последним, что услышал
Михаил перед тем, как погрузиться в долгий операционный сон...
* * *
Меня будит длинная заливистая трель звонка, я открываю глаза и слышу
деликатно приглушенный голос нашего шофера Геннадия Спирина: "Вы уж не
сердитесь, Анна Викентьевна, срочно нужен, меня дежурный послал..."
Мать впускает Спирина в квартиру, ворчливо предлагает раздеться,
затем говорит:
- Как хотите, Гена, но без чашки кофе я вас обоих не отпущу. Никуда
ваши преступники от вас не денутся!.. - Она отправляется на кухню варить
кофе, а я приоткрываю дверь своей комнаты.
- Гена, заходи! Что там стряслось?
- Тяжкое, Дим Димыч! В вашей зоне таксиста порезали. Вчера в двадцать
три часа на Гончарной.
- Грабеж? - невольно вырывается у меня.
- Непохоже. Пиджак с деньгами не тронут.
- Свидетели есть?
- Мать таксиста. Видела преступника издали...
- Значит, таксист заезжал домой?..
Тихонько вошла моя старушка, стараясь не греметь посудой, расставила
на столе чашки с кофе, тарелки с бутербродами. Видимо, она слышала
последние слова Гены - остановилась у дверей, заинтересованно ожидая
продолжения.
Я оглядываюсь.
- Ты прости, мама, но у нас чисто служебный разговор. Обещаю: когда
раскрутим это дело, доложу во всех подробностях.
Она обидчиво поджимает губы и выходит, плотно прикрыв дверь. Я сыплю
сахар в чашку, придвигаю сахарницу Геннадию.
- Давай дальше! Кто осматривал место происшествия?
- Следователь и Волков. В его дежурство случилось...
- Приметы преступника?
- Очень слабенькие. Среднего роста, худощавый, волосы русые. Был одет
в светлый плащ...
Я раздумываю, о чем бы еще спросить. Воспользовавшись наступившей
паузой, Гена налегает на бутерброды.
М-да, приметы, как говорится, среднеевропейские, по таким можно
заподозрить чуть ли не треть человечества. Начинать, видно, придется с
нуля... Первым делом в больницу к потерпевшему.
На пороге мать сует Спирину пакет с провизией. Безусое мальчишеское
лицо сержанта заливается помидорным румянцем: есть такая у него слабинка -
любит поесть. И самое удивительное, что при всем своем богатырском
аппетите Гена тощ, как кошелек перед зарплатой.
Я впервые в реанимационном отделении, но нашел его быстро - оно
расположено у самых больничных ворот. Здесь все продумано: когда решают
секунды, на пути к операционной не должно быть лишних метров. На двери
лаконично-суровая табличка: "Посторонним вход воспрещен!" Посторонним я
себя не считал и потому, не колеблясь, нажал на кнопку звонка. Щелкнул
замок, в меня пальнул любопытствующий взгляд молоденькой медсестры.
- Я из угрозыска. Мне нужно срочно повидать раненого таксиста.
- Минуточку, я позову врача...
Медсестра ушла, не забыв захлопнуть дверь. Минут через десять, когда
я уже собрался звонить второй раз, в дверях показался сухопарый парень
примерно моего возраста. Солидней и старше его делала аккуратная
шкиперская бородка, закрывающая верхнюю пуговицу серого с голубоватым
оттенком халата. Он ни о чем не спрашивал, только смотрел вопросительно. Я
протянул свою книжечку.
Он долго и, казалось, тщательно изучал мое удостоверение, но я по его
отсутствующим глазам видел, что мысли врача там, с больными, что мой визит
не ко времени и вообще он с трудом понимает, кто я и зачем здесь.
- Агеев, из уголовного розыска, - представился я, пытаясь пробиться
сквозь чащобу забот и тревог, обступивших врача.
Он встрепенулся.
- Сеглинь, лечащий врач. Чем могу быть полезен?
- Доктор, мне нужно видеть раненого таксиста!
Его губы непримиримо сомкнулись.
- Это невозможно! Носков в крайне тяжелом состоянии.
- Жить будет?
Он помедлил с ответом.
- Трудно сказать. Потеряно много крови...
Я корректно, но настойчиво оттеснял Сеглиня в коридор, пока входная
дверь не захлопнулась за моей спиной.
- Доктор, вы должны понять, этот разговор нам очень важен. Носков -
единственный, кто видел преступника в лицо.
Сеглинь покачал головой:
- Боюсь, ваше посещение взволнует больного. Может быть, завтра?
- Доктор, дорога каждая минута! Преступник на свободе, кто знает,
каких бед он может натворить...
- Хорошо! - наконец решился он. - В порядке исключения даю вам две
минуты. Наденьте халат, я вас провожу.
Раненый лежал в одиночной палате, окруженный сложной аппаратурой из
стекла и никеля. Он дышал тяжело и прерывисто, на лбу серебрились мелкие
бисеринки пота. Врач промокнул его лоб марлей, сказал негромко:
- Миша, к вам товарищ из милиции. Вы сможете говорить?
Носков с усилием открыл глаза, в них застыла неутолимая боль.
- Спрашивайте, - едва слышно прошептал он.
Я понял, какого труда стоит ему каждое слово, и растерялся, забыв
заготовленные вопросы. И тогда он начал рассказывать сам. Шептал он
быстро, бессвязно, спотыкаясь на трудных буквосочетаниях. Ему, видимо,
необходимо было выплеснуть наболевшее, освободиться от навязчивых образов,
засевших в воспаленном мозгу.
- Я чинил машину... поломался рядом с домом... а этот, в плаще...
приставал к девушке... замахивался... Пьяный такой... злобный... Я хотел
помочь... пошел к ним... Они ссорились... он ее обвинял в измене...
Потом... потом... они убежали... Я хотел его... в милицию... вытащил из
кустов... И тогда... тогда... он...
Лицо раненого исказила мучительная гримаса, он застонал, заскрипел
зубами, заново переживая случившееся. Сеглинь встревоженно приподнялся,
движением бровей указал на часы.
Я заторопился.
- Скажите, Миша, вы этого парня встречали раньше?
- Нет... кажется, нет...
- Может, запомнили его лицо? Ведь вы шофер, у вас должен быть цепкий
глаз. Что вам запомнилось в его внешности?
Он ответил сразу, видно, лицо преступника навечно отпечаталось в его
памяти:
- Баки на щеках... И глаза... Холодные, острые... как буравчики...
Михаил сцепил зубы, подавляя готовый вырваться стон. Сеглинь
поднялся, сказал сердито:
- Все! На сегодня хватит!
- Последний вопрос, доктор! Миша, быть может, во время ссоры было
названо какое-то имя. Вспомните...
Носков закрыл глаза, и было не понять: то ли он снова впал в забытье,
то ли обдумывал мой вопрос.
Между тем Сеглинь тормошил меня:
- Идемте, идемте, ему нужно отдохнуть.
Я медлил. Я все еще надеялся получить ответ на очень важный вопрос и
клял себя за то, что задал его так поздно. Врач вежливо, но твердо взял
меня за руку и повлек к выходу. У дверей я оглянулся: Михаил слабо шевелил
пальцами, как бы подзывая к себе. Я вернулся почти бегом.
- Вспомнили?
- Девчонка повторяла: "Не надо, не надо..." Имя называла... - Тонкая
морщинка пролегла на гладком юношеском лбу. - Не помню... забыл...
Я легонько пожал вялую ладонь.
- Припомни, Миша, это очень важно. Вспомнишь, скажи доктору, я ему
оставлю свой телефон. Счастливо, Миша, выздоравливай!
Он обхватил мою руку холодными негнущимися пальцами, прошептал:
- Увидите маму... передайте... пусть не волнуется... И Алле... ей
нельзя... скоро маленький будет... А я... я... выбак... выкаб...
выкарабкаюсь...
Наша работа не для слабонервных, но к подобным сценам иммунитета у
меня еще не выработалось. Да и вряд ли это когда-нибудь случится.
Сострадание к страданию, злость против зла. Если нет в душе этих чувств,
трудно, даже невозможно работать в милиции...
Первый шаг
Коэффициент Маггера
Лунное притяжение
Ничьи дети
День тринадцатый
Первый шаг
СТРАШНЫЙ СОН
Всю ночь ее преследовали кошмары. Ей снились сумрачные сырые ущелья,
извилистые тропинки в горах, камни, срывающиеся из-под ног в стремнину.
Она повисала над пропастью, ухватившись за куст или едва заметный выступ
скалы, а потом, так и не выкарабкавшись, снова взбиралась крутой горной
тропой уже в другом месте, и снова камни беззвучно проваливались под
ногами.
Ее видения Земли были призрачны и во многом условны, она никогда не
ступала по Земле и даже фильма о путешествии в горах не смотрела, так что
эти ночные кошмары, думала она, достались в наследство от предков. Ей
часто снилась Земля, но это были какие-то ненастоящие сны, смутные и
нереальные, как будто видишь во сне, что тебе снится сон. Когда же в ее
Сновидениях появлялся знакомый мир Корабля, она воспринимала его реальным
до мелочей.
Вставая, она решила, что, возможно, разбалансировалась атмосфера, если
ей так плохо спалось, но стрелки давления и кислорода стояли на месте, и
она успокоилась. Человек на Корабле больше верит показаниям приборов, чем
собственным ощущениям.
"Жаль, что на Корабле нет шкалы настроения, - подумалось ей. - Сейчас
стрелка указала бы на "весело", и тебе, хочешь не хочешь, пришлось бы
развеселиться, Полина".
Но ей уже и без того было весело.
Мурлыча мелодийку, привязавшуюся еще вчера, во время музыкальных
занятий с детьми, она поднялась в рубку. Здесь, под звездами, усеявшими
черный свод неба, под звездами, навстречу которым устремился Корабль,
начинался каждый ее день. Конечно, она не чувствовала и не могла
чувствовать никакого движения; наоборот, казалось. Корабль завис в
безбрежной пустоте, завис, замер и затаился; но одна маленькая звездочка,
та самая, постепенно приближалась к ним, год от года обрисовываясь ярче,
отчетливее. Кораблем управлял запрограммированный на Земле Навигатор, так
что экипаж практически не нуждался в звездах - ни для наблюдений, ни для
ориентировки. И все же колюче сверкающий холодными искрами купол рубки
притягивал взгляды и сердца, напоминая каждому: звезды рядом!
На Корабле не было ни одной лестницы. И хотя только жилые помещения
составляли добрых шесть этажей, а сила тяжести приближалась к земной,
создатели Корабля обошлись без ступенек. Из рубки вниз, на ферму, и
дальше, через складские помещения, вплоть до машинного отделения, вел
наклонный винтовой коридор, много раз опоясывающий Корабль по стенке,
виток на этаж. Пол коридора был выстлан пластиком, напоминающим мягкую
зеленую травку Земли. С пробега по этой "травке" от рубки до фермы и
обратно начинался каждый день Полины.
Шесть этажей. Шесть круглых вместительных залов. Такими же они были и
вчера, и позавчера, и десять лет назад...
Библиотечный зал еще пуст. Не светятся стереоэкраны, молчат педантичные
автоматы - Педагоги. Только недремлющий Консультант, кладезь знаний и
добрейшая душа, слабо помигивает индикаторами пульта. Она улыбнулась ему
на бегу, как живому существу:
- Привет, старина!
И Консультант ответил немедленно, точно только этого и ждал:
- Доброе утро, Полина!
На спальном этаже тишина. Двенадцать маленьких кают расположились по
окружности, для каждого своя каюта. Корабль рассчитан максимум на
двенадцать человек. Их сейчас всего семеро. "Интересно, что думает Свен о
проблеме народонаселения, - лукаво напомнила она себе. - Кажется, пора бы,
Марта уже подросла".
Сад. Три десятка фруктовых деревьев, подстриженные изгороди акаций,
бурно разросшаяся трава. Аллеи, посыпанные песком, маленький бассейн,
площадки для занятий спортом. Даже птицы, беззаботные певчие птахи, совсем
как на Земле щебечущие по утрам.
Старшие дети уже встали. Александр орудовал гирями, а хорошенькая
пятнадцатилетняя Люсьен мчалась на велосипеде, вовсю нажимая на педали, и
с экрана летела под колеса земная дорога, проносились по сторонам земные
домики, прозрачные березовые рощи. "Неужели, - подумалось Полине, - она
все еще живет в мире детских иллюзий: настоящая дорога, настоящий
встречный ветер в лицо? Или это уже привычка?!"
На кухонном этаже никого не было, но Синтезатор мерно гудел, творя
людям пищу, на плите шумел большой чайник, древний символ семейного уюта,
- значит, дежурный уже приступил к исполнению своих обязанностей.
Вот и ферма, нижний пункт ее пробега, здесь можно передохнуть минутку.
Увидев хозяйку, обитатели фермы всполошились. Кролики, отталкивая друг
друга, бросились к краю клетки, просительно зашевелили носами. Закудахтали
куры, застучали в пустую кормушку. Прильнули к стеклу бассейна лупоглазые
карпы.
Напевая, Полина потрепала за уши кроликов, щелкнула по носу самого
крупного карпа по имени Гаргантюа, прозванного так за прожорливость,
отобрала яйца у кур, и все, точно ждали только ее появления, а не корма,
сразу успокоились. Сорвала несколько листьев салата, пощипала зеленый лук
и укроп. Новая партия редиски, пожалуй, еще не поспела. Корзинку с зеленью
поставила у входа - для дежурного.
Опять глупый Гаргантюа уставился через стекло, предлагал поиграть с
ним. "Скучают, - подумала Полина. - Тяжко им тут - ни пруда, ни зеленой
лужайки, на всю жизнь заперты в четырех стенах. Совсем как мы. Разве что
наша клетка чуть просторнее, но тоже никуда из нее не вырвешься".
На кухне уже гремел посудой десятилетний Джон - заспанный, вихрастый.
- Как себя чувствуешь, малыш?
- Спасибо, отлично, тетя Полина. А вы?
- Как всегда - хорошо! Тебе помочь?
- Что вы, я сам! Я решил сделать салат с кальмаром, ничего?
- На твой вкус, Джон!
Она побежала дальше. Но как хотелось ей в этот момент отпустить Джона
порезвиться в бассейн, к другим ребятам, и сделать за него несложную
кухонную работу. Однако строгие традиции Корабля не допускали никаких
вольностей.
Поднявшись наверх, к звездам, она порядком запыхалась, но эта легкая
усталость доставила ей удовольствие. Не так уж много удовольствий выпадало
им на Корабле, физическая нагрузка - одно из них. Вот почему спортом
охотно занимались все. "Почти все", - поправила она себя, вспомнив Свена.
Теперь - десять минут на брусьях вместе с Люсьен.
- Как хорошо у вас получается стойка, тетя Полина.
- Ты научишься делать еще лучше. Тяни носок, девочка, тяни носок. Нам,
женщинам, нужна не только сила, но и грация, - она озорно подмигнула, -
чтобы нравиться нашим неповоротливым мужчинам. Больше гибкости, девочка!
Десять минут с малышами в бассейне.
- Серж, ты неправильно дышишь. Вспомни, как учил дядя Свен. Марта,
доченька, а ты чего стоишь?
- Мама, а почему рыбки тоже умеют плавать?
- Когда они были совсем крошечные, их научили мамы.
- А разве у рыбок есть мамы?
- Конечно, у всего живого есть мамы.
- А у Сержика почему-то нету.
- Плавай, дочка, плавай. У Сержа тоже была мама.
Александр замер на перекладине, залюбовавшись Люсьен, прыгающей через
скакалку. Хорошая фигурка у девочки. И показать себя умеет.
- Выше, Люсьен, выше, задорнее! А ты, Александр, не свались с турника -
загляделся! Марта, смелее, не бойся, не утонешь. Смотри, как я.
Она следила за детьми, разговаривала с ними, плавала, плескалась, и все
стояли перед нею эти горные тропинки, эти мглистые ущелья, эти камни,
исчезающие из-под ног. Но теперь прежние страхи улетучились, осталось
только ощущение новизны, какого-то приятного открытия, будто она и в самом
деле побывала на Земле. Как все-таки живуче в нас земное притяжение! Оно
будет тревожить по ночам и Марту, и ее внуков, и правнуков, пока через
триста лет не вернутся они на Землю и не ступят на нее собственной ногой.
- Приготовиться к завтраку, - звонко выкрикнул вбежавший в сад Джон. -
Салат! Яичница! Кофе с молоком!
Дети стремглав бросились одеваться: на аппетит никто не жаловался.
Полина поднялась к себе в каюту, подошла к зеркалу. Навстречу ей
шагнула из-за стекла молодая, все еще свежая тридцатилетняя женщина с
округлыми щеками, пышными каштановыми волосами и спокойным взглядом
больших серых глаз. Если бы не грустинка во взгляде, не озабоченность на
лице, она, пожалуй, ни в чем не уступила бы Люсьен: гибкая, цветущая,
привлекательная женщина в лучшем женском возрасте, которой еще предстоит
родить Кораблю одного, а то и двух детей. Полина улыбнулась своему
отражению.
"Надену платье, - решила она, - да поярче, нельзя же вечно в
комбинезоне. Может, Свену будет приятно".
Вот уже несколько дней Свен хандрил и пренебрегал зарядкой. В этом не
было ничего особенного, такое не раз случалось и с ним, и с нею, и с
другими, кто был до них. Ничего, пройдет. Надоест хандрить, как все на
свете надоедает, и Свен с новой энергией примется задела. А пока его лучше
не тревожить, пусть сидит над шахматными этюдами или читает философские
книги, взрослому человеку самому лучше знать, как быстрее войту в форму.
Она привела в порядок волосы, перехватила их лентой и, все еще напевая,
- вот ведь привязалась мелодийка, - подошла к каюте Свена.
- Свен! - позвала она, открывая дверь. - Свен, завтракать!
Каюта была пуста.
Полина поднялась в рубку. На черном небе не мигая холодно светились
яркие проколы звезд, всегда одних и тех же, равнодушных ко всему.
- Свен!
Никого.
Спустилась в библиотеку, в сад, на ферму, обошла этажи и кладовые,
заглядывая в темные углы, будто искала какую-то потерявшуюся вещь, потом
вернулась, проверила все двенадцать кают. Свена не было нигде.
"Что за дурацкие шуточки, - подумала она, еще не чувствуя ничего, кроме
раздражения. - Корабль не городская квартира, из него не выйдешь
прогуляться". И тут, как лавина в горах - грохочущая, неудержимая, все
сметающая на пути, - обрушилось на нее неизбежное прозрение...
На какое-то время мир исчез. Не было ничего: ни Вселенной, ни горя, ни
самой Полины, ни Корабля, ни боли, ни единой мысли - только тяжесть,
непомерная, убивающая сознание тяжесть.
Потом словно кто-то прошептал: "Не испугай детей. Они там ждут. Самое
главное - не испугай детей..."
Через несколько минут, побледневшая, но внешне абсолютно спокойная, она
села за стол.
- Начнем, ребята, - сказала ровным голосом.
- А где папа? - пискнула Марта.
- Ему нездоровится, детка. Он поест попозже.
Она сумела произнести эти слова хладнокровно. И тут же поймала на себе
острый, допытывающийся взгляд Александра, отметила, как разом исчез
румянец с лица Люсьен. Все остальные, не обращая внимания на старших,
принялись за салат.
- Мама, я хочу редиску. Скоро поспеет редиска?
- Скоро, дочка.
Она взяла нож, чтобы разложить по тарелкам яичницу. Нож оказался
теплым, шершавым. И вообще это был не нож... Это был куст, слабенький
куст, выдранный с корнями из отвесной скалы, по которой она, полуживая,
карабкалась вверх, спасаясь от лавины.
Она почувствовала, что камни под ногами исчезают, исчезают, и ей не за
что больше ухватиться, не на что опереться... а внизу пропасть...
глубокая... бездонная...
Полина выронила нож и обеими руками вцепилась в край стола.
Солнце жарило вовсю. Посреди улицы танцевали два смерчика, и усталый
водовоз, облокотившись на пустой кувшин, провожал их равнодушным взглядом.
А Эрику было холодно. Холод жил у него в затылке и теперь,
проснувшись, расползался по всему телу, сковывая движения и наполняя
голову странным гулом, из которого временами можно было выловить слова
типа "черный воронок" и "приведение приговора". Ему не хотелось даже
пытаться прикинуть размеры "черного воронка" и вспомнить, как выглядит эта
птица, или же сообразить, куда приводят этот самый "приговор", потому что
мысли сковывал холод, с которым надо было обязательно что-то сделать, и
как можно скорее.
Эрик шел вдоль по улице, машинально поглядывая на единорогов,
тащивших разукрашенные поникшими от жары цветами тележки мимо чайханы, где
толстые бородачи в ватных халатах пили зеленый чай, мимо собак, которые
подобно трупам лежали в пыли, свесив изо ртов красные тряпки языков. Он
прошел мимо дома, на котором висело объявление: "Супердантист. Лечу зубы
вампирам, василискам, драконам средних размеров. Стоимость лечения
василисков (за риск!) увеличена на двадцать процентов".
Миновав этот дом, Эрик свернул в переулок, прошел его весь, мимо
парочки суккубов, стоявших в раскованных позах возле дома, на котором
белела вывеска: "Хаза Хусейна. Здесь вы получите все!"
Остановившись возле невысокого забора и оглянувшись на суккубов,
которые безразлично смотрели куда-то вверх, Эрик раздвинул доски.
Проскользнув в образовавшийся лаз, он оказался на базаре.
Холод и не думал отпускать его тело. Поэтому Эрик вяло побрел сквозь
многоцветье базарной толпы, мимо лотков с самыми различными товарами,
потных, отчаянно зазывавших покупателей продавцов, не менее отчаянно
торговавшихся покупателей, а также пыльных нищих.
Он шел через толпу, криво усмехаясь, правой рукой придерживая полы
старого брезентового плаща, расталкивая тех, кто не уступал ему дорогу.
Впрочем, таких было немного. Его деревянная походка безошибочно указывала
на то, чем он является.
Какая-то бабенка упустила утку, и та, забив крыльями, попыталась
взлететь, но не смогла и бестолково заметалась по базару, истошно крякая,
роняя на утоптанную землю белые перья. Мужик в рваном армяке, проводив
Эрика внимательным взглядом и вполголоса сматерившись, вытащил из кармана
кисет. Ловко орудуя пальцами, он свернул цигарку и судорожно закурил. Два
дюжих парня остановились за его спиной, и один из них сказал вслед Эрику:
- Ну ты, фраер...
Даже не обернувшись, тот снял с головы шапку, помахал ею перед лицом,
словно ему было жарко, и у парней, когда они увидели его затылок,
вытянулись лица.
- Зомби, - сказал торговавший финиками седой дедок.
Эрик даже бровью не повел, а все шел вперед, размеренно переставляя
ноги, и лица людей, которые его видели, недовольно кривились, будто они
неожиданно посреди яркого праздника цветов и жизни услышали заунывный звон
кладбищенского колокола.
А солнце жарило немилосердно, и мутные ручейки пота промывали морщины
на лицах пожилых крестьян и крестьянок.
- Господи Иисусе, спаси и сохрани... о великий бык Мордух и сын его,
владыка подземного царства... О Один могучий, в шлеме наших отцов, защити
меня своим огненным мечом... - едва слышно бормотала девчонка с
васильковыми, испуганными глазами.
А Эрик все шел через толпу, неторопливо и размеренно, зная, что стоит
ему хоть на секунду остановиться, как это разорвет невидимую паутину,
которая опустилась на людей, мешая им опомниться и броситься на него,
чтобы наказать за святотатство.
(Пусть зомби будут в их городе, пусть они даже изредка появляются
днем на улицах. Но не хватает еще, чтобы они шлялись по базару! Нет, это
недопустимо!)
Чувствуя, как отступает холод, Эрик искренне наслаждался ситуацией,
вдруг узнав, что это ему доступно. Ему даже на секунду показалось, что у
него вот-вот забьется сердце. Наверное, в этот момент его лицо слегка
дрогнуло. Что-то изменилось, с людей спали невидимые путы. Эрик услышал,
как многие вокруг него едва слышно вздохнули, словно пробуждаясь от сна, и
понял, что теперь у него осталось всего несколько секунд.
Впрочем, до выхода с базара тоже было совсем чуть-чуть. Эрик побежал.
Он даже успел проскочить через ворота базара, возле которых стоял
здоровенный дэв. Увидев Эрика, тот вздрогнул и, заморгав большими, слегка
навыкате глазами, схватился за меч, но зомби успел проскользнуть мимо,
похожий на серого призрака в своем брезентовом плаще, в правом кармане
которого позвякивало золото, найденное в заброшенном пеликанском городе.
Базар взорвался гневными криками, потом послышался топот.
Вообще-то, именно это Эрику и было нужно. Он припустил со всех ног.
Кто-то из гнавшейся за ним толпы все же изловчился метнуть ему вслед
огромный ржавый гвоздь, который воткнулся Эрику в плечо. Впрочем, это были
пустяки, совершеннейшие пустяки. На бегу выдернув гвоздь, Эрик отшвырнул
его далеко в сторону и поднажал.
Толпа сзади яростно взвыла.
Все-таки у него было преимущество. Он мог бежать сколько угодно долго
и совершенно не бояться того, что не хватит воздуха в легких или что
сердце, не справившись с бешеной гонкой, заставит его остановиться.
Оглянувшись, Эрик увидел, что его преследуют человек тридцать, и
удовлетворенно улыбнулся.
Вот теперь-то побегаем! Сейчас вы растрясете свой жирок, господа
благонадежные торговцы и не менее благонадежные покупатели. Вы, считающие
меня совсем не человеком, попробуйте-ка догнать и покарать за дерзость. Мы
славно повеселимся!
Злорадно улыбаясь, Эрик бежал по улице, хорошо представляя, каково
приходится тем, кто за ним гонится. Он слышал сзади шумное дыхание потной,
злобной толпы, вооруженной колами и огромными, прихваченными на рынке
мясницкими ножами.
Правда, минут через пятнадцать она поредела, но все же оставалось еще
человек двадцать самых упорных и выносливых, видимо, решивших догнать его
во что бы то ни стало.
Сворачивая в узкий переулок, Эрик даже подумал, что такое упорство
заслуживает уважения.
Хотя, если честно сказать, погоня ему уже надоела. Чувствуя, как
отступает холод, Эрик решил, что пора с этим покончить, и, кроме того, ему
просто стало жалко людей, с таким завидным упорством его преследовавших.
Он оглянулся.
Ближе всех к нему бежал молодой парень в шортах и расстегнутой
красной рубахе. Маленькая иконка матери-спасительницы болталась на его
волосатой груди. Дышал он широко и ровно.
Отделаться от него было трудно, но все же...
Те, кто бежали дальше, сливались в сплошную массу. Да, собственно,
ему и не нужно было их разглядывать.
Пробежав еще полсотни шагов, он повернулся и резко остановился.
Высоко вскинув над головой руки, Эрик оскалился и дико зарычал. Бежавший
впереди парень по инерции едва не врезался в него.
Страшная рожа, которую скорчил Эрик, и вытянутые вверх руки сделали
свое дело. Парень закричал от испуга и отпрянул назад. Этого было
достаточно. В ту же секунду Эрик уцепился за торчащую из стены над его
головой балку, на которой висел жестяной сапог, знак лавки сапожника, и
мгновенно подтянулся. Сев на балку верхом, он вскочил и перепрыгнул на
крышу. Обернувшись, он еще успел увидеть распаренную толпу, бледное лицо
бежавшего впереди паренька, струйку, которая стекала по его ноге из-под
шортов, и, помахав на прощание рукой, побежал прочь.
Кто-то выстрелил в него из окна ближайшей мансарды, и, посмотрев в ту
сторону, Эрик увидел прекрасное девичье лицо, обрамленное пушистыми
светлыми волосами, а также толстое дуло мушкета, из которого вился дымок.
Перепрыгивая на соседнюю крышу, он покачал головой.
Мушкет - плохо, очень плохо. Какая-нибудь магазинка была бы для него
словно дробина слону, а вот мушкетная пуля способна, например, начисто
снести голову.
Эрик миновал с пяток крыш, потом спрыгнул вниз, в пыльный переулок, в
котором не было ни одной живой души. Он пробежал его до конца, выскочил на
более широкую улицу, промчался через покрытый чахлой, съеденный зноем
травой дворик. Коза, которая была привязана в нем и в этот момент пила
воду из деревянного корыта, проводила его задумчивым, меланхоличным
взглядом. Потом был еще один узкий и запутанный, как лабиринт, переулок.
Эрик с размаху нырнул под навес во дворе очередного заброшенного дома
и остановился там, прислушиваясь к крикам и шуму погони, которая явно
уходила левее. Точно, совсем неподалеку от него по крыше соседнего дома
протопали чьи-то ноги. Потом шум погони стал удаляться.
Тогда Эрик огляделся.
Погоня его не интересовала, поскольку она должна была вот-вот
прекратиться. Не могут же люди бегать за ним весь день?! Вот только нужно
подождать с часок, чтобы все наверняка стихло.
Он огляделся и увидел, что здесь, под навесом, имелась дверь в
подвальчик, в котором наверное когда-то хранили уголь. Вот она со скрипом
отворилась, и из-за нее выглянул старик с пышными, тронутыми молью усами.
Лицо у него было синюшное, какое бывает у тех, кто отравился газом.
- Развлекаешься? - угрюмо спросил старик. Было совершенно ясно, что
ему просто скучно и он задал этот вопрос, надеясь втянуть Эрика в
разговор.
- Ага! - идиотски улыбнувшись, сказал Эрик.
- Ну-ну, - осуждающе покачал головой старик. - Доиграешься
когда-нибудь...
- Ага! - согласился с ним Эрик и вытаращил глаза.
Покачав головой, старик скрылся в подвальчике, но дверь за собой не
закрыл. Эрик слышал, как он там завозился, видимо, устраиваясь поудобнее.
Потом что-то заскрипело, и послышался недовольный женский голос:
- Ну, и что там?
- Так, пустяки. Похоже, какой-то парень с людьми в догоняшки играет.
- Неймется ему, мазурику. Допрыгается, накличет на себя беду, не
попадет в Вингальв, а будет жить здесь вечно, и это ему только поделом.
- Помолчи, старая трещотка, - послышался недовольный голос старика. -
В жизни мне не давала покоя и после смерти - тоже. Чума на тебя. Ну,
балуется паренек. Так это его дело, не наше. А на месте господа-спасителя,
так я бы лучше в Вингальв не взял тебя. Или же взял, но сначала укоротил
язык раза в три, не меньше.
Глава первая
ИВАШКА И АННУШКА
Ивашка бежал за кон„м, увозившим его сестрицу Аннушку. Злой всадник
перекинул е„ попер„к седла. Аннушкина голова свесилась, длинные косы метут
пыль.
Ивашка бежал, торопился нагнать, вернуть Аннушку. Да где ж ему догнать?
Конь-то быстро скачет, а Ивашка, как ни старается, бежит медленно. Вс„
длинней становится пыльная дорога между ними. Конь вс„ меньше становится. Уж
он будто глиняная игрушка-коняшка. Уж и того нет, клубочком вдали катится.
Уж и того нет, только вь„тся вдали облачко пыли. А Ивашка за тем облачком
пыли бежит, бежит, задыхается, бежит.
Вдали облачко уже растаяло. Нет его. Ветром пылинки унесло и туда, и
сюда, и вовсе никуда.
Тут Ивашка взвыл в голос, вопит, плачет, пыль и слезы растирает по
толстым щекам.
- Как же я без Аннушки буду жить?
Ид„т Ивашка, всхлипывает, носом хлюпает. Ноги с непривычки подгибаются.
Пот заливает глаза, он их рукавом утирает. Да что ж делать, надо идти.
Уже солнышко высоко поднялось, по сер„дке неба стало. Ивашкина тень на
дороге вовсе стала коротенькая, жм„тся к его пяткам. Но Ивашка на солнышко
не глядит, под ноги не смотрит. Он смотрит вдаль и впер„д, туда, где Аннушка
исчезла.
Вдруг он слышит подле себя тихие стоны. Кто бы такой? Оглянулся - нет
никого. Он дальше шагает, и опять кто-то стонет. Да что ж это? Никого нет.
Никого нет на дороге, один он бред„т. Вверх посмотрел - птиц не видать, они
в полуденный жар отдыхают. По сто ронам взглянул - стоят кусты, не
шевелятся. Посмотрел на дорогу - там одна его послушная тень.
Ох, один он, один на вс„м белом свете!
Никогда, никогда он один не бывал - всегда с Аннушкой. И отца с матерью
он не помнил - его Аннушка вырастила. Она его баловала, холила. Сама всю
работу справляет, а ему говорит:
"Ты у меня ещ„ молоденький, погуляй ещ„. Вот вырастешь, будешь мне
защита".
Вот он вырос, уже десятый годок ему пош„л, а в страшный час не сумел е„
защитить.
Замешкался.
Ещ„ было рано, ещ„ солнышко не совсем взошло. Они только умылись, за стол
не успели сесть - вдруг услышали на улице великий шум. Они выбежали во двор,
смотрят: на том конце деревни избы полыхают. По улице скачут всадники,
мечами машут, хватают людей.
- Бежим! - кричит Аннушка. - Ой, чьи-то дружинники на наше село напали!
Не успели до калитки добежать, конь взвился над плетн„м, одним махом
перескочил. Всадник кричит:
- Лови е„!
Схватил Аннушку, бросил попер„к седла, ударил коня плетью, поскакал
прочь. А Ивашка растерялся, замешкался, не сумел е„ защитить.
Ах, кто же это стонет, голос пода„т? А не ветер ли к нему Аннушкин голос
доносит издалека, как она плачет, упрекает его? Нет, и ветра нет, и Аннушка
далеко, уж ему е„ голоса не услыхать.
Кому же это быть, кому стонать? Один он на дороге, и тень у его ног. А не
тень ли жм„тся к его ногам, жалуется? Нет, тень - она безгласная, тени не
разговаривают. А больше некому, никого не видать.
Это Ивашка стонет от нестерпимого горя. От жгучего стыда глаза закрыл. Ан
по дороге-то надо идти зрячему. Ивашка споткнулся о камень, на дорогу пал,
коленку зашиб, руки ссадил. И пожаловаться некому, и больше плакать сил нет.
Вот догонит он злодея, схватит его за пояс могучей рукой. С копя прочь
сд„рнет и ногой наподдаст. Покатится злодей по пыльной дороге, заверещит от
страха, от обиды взвоет. А Ивашка злодею прямо в лицо засме„тся, вскочит в
седло, Аннушку одной рукой обним ет, и на том коне они домой едут. Аннушка
радуется, говорит:
"Мой Ивашенька всем молодцам молодец! Освободил меня и домой вез„т".
Тут Ивашка очнулся, оглянулся. Лежит он один на пустой дороге. Дорога
вь„тся, убегает вдаль, конца не видать. В тот невидимый конец конь Аннушку
ун„с. Надо торопиться, надо бежать Аннушку ворочать.
Он на четвереньки поднялся, на коленки встал, выпрямился, побежал по
дороге. Он бежит, бежит... Это ему кажется, что бежит, а в самом деле
усталые ноги еле переступают.
Надо бы тогда сразу, вовремя, на злодея кинуться.
Как конь перескочил через плетень, надо бы в узду вцепиться, схватиться с
этим злодеем, не пускать его, а Аннушка бы успела убежать, в малиннике бы
спряталась или в лесу бы успела скрыться. А он бы вс„ это время со злодеем
бы дрался, задерживал бы его. Д а, надо было бы, мало что надо было бы.
Время упущено, теперь догонять осталось, надо шагу прибавить, догнать коня.
Уже солнце к закату клонится, а Ивашка плет„тся по дороге. Во рту у него
пересохло, пыль скрипит на зубах. В голове мутится. Он зубами скрежещет,
голову вскидывает, руками взмахивает, взлететь бы, поскорей бы, а ноги под
ним подгибаются.
Тень-то подле него выросла длинная и тощая. Ивашка с ней разговаривает:
- Пить, пить! Водицы испить!
А у колодца стоит Аннушка. Коромысло с плеч спустила, набрала полные
в„дра воды. Чистая водица в ведре попл„скивает.
Упал Ивашка на колени, пересохшими губами прильнул к воде, а оттуда на
него смотрит чужое лицо.
Лицо-то т„мное, в пыльных подт„ках. Глаза провалились, тусклым огн„м
горят. Смотрят те глаза Ивашке в глаза, один другого не узна„т.
Отшатнулся Ивашка, стукнулся головой о край ведра, упал без памяти. А
чужая баба подхватила его, ль„т ему воду в рот и на голову.
Первая страница « 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 » Последняя страница
загрузка...
|
 |
|
|
|
Рекомендовать
Версия для печати 
Добавить в избранное
